Стальная роза. Глава 7 — продолжение 28.12.15

 

…У монаха было такое лицо, словно он увидел призрак.

Впрочем, и Яна тоже едва совладала с мимикой, буквально заставив лицевые мышцы изобразить приветливую физиономию. Вот уж кого она меньше всего ждала встретить на приёме у принцессы… Судя по всему, монах тоже, мягко говоря, удивился.

И, между делом, ничего хорошего это не означало.

Приближённый её величества императрицы не мог не знать, что супруга мастера Ли пришлась дочери его покровительницы по нраву. Он не мог не быть в курсе, что сегодня принцесса даёт большой приём, а значит, все её любимцы и любимицы будут здесь. Выходит, этот… святой человек был уверен, что Яна на мероприятие не явится?

Интересно, почему?

Всего пара секунд размышлений — и её словно током ударило.

«Боже мой… Юншань! Дети!!!»

О ком ещё могла в первую очередь вспомнить испуганная женщина? Разумеется, о тех, кого любит. Кто остался дома, пока она прохлаждается на великосветском приёме, где, строго говоря, по ханьским понятиям ей не место. О том, что она вполне могла ошибаться в своих предположениях, Яна не подумала.

Тем не менее, она взяла себя в руки и нашла силы более-менее спокойно досидеть до конца церемонии. При этом даже ухитрилась немного привести мысли в относительный порядок и отметить, что принцесса весьма тактично держит монаха при себе, не давая ему перемолвиться словом ни с кем, кроме себя любимой. Это был весьма любопытный момент. Но странности ещё не закончились. По окончании приёма принцесса Тайпин пригласила нескольких человек на неофициальную часть вечера, распустив прочих по домам. Прочие, почтительнейше кланяясь, поспешили покинуть дом её высочества. Практически у всех был собственный выезд — повозка или носилки — и сопровождение из слуг или бедных родственников. У Яны не было ни того, ни другого. Теоретически она должна была, как после прежних приёмов, послать служанку с запиской мужу. Сегодня она собиралась сделать то же самое. Но нешуточная тревога за близких — это такая штука, которая заставляет делать глупости даже весьма рассудительных и неглупых людей. Именно глупость Яна тогда и сделала.

Чанъань — город строгой, чрезмерно логичной планировки. Он был построен в полном соответствии с ханьскими представлениями о мироустройстве, где круг был символом Неба, а квадрат — Земли. Город представлял собой правильный квадрат, окружённый высокой и толстой стеной, и чётко разграниченный на маленькие квадратики кварталов. Тот квадратик-квартал, где жили богатые ремесленники и мелкие чиновники, располагался довольно далеко от дворцов знати, недалеко от образовавшегося пару десятилетий назад мусульманского квартала, населённого в основном выходцами из Персии и принявшими ислам ханьцами. Несмотря на явную немилость императрицы и политическую напряжённость последних лет, местные почитатели пророка Мухаммеда не чувствовали себя изгоями. Даже не попытались обнести свой квартал стеной, как в Гуаньчжоу — мол, там это от погрома не спасло? Если недовольные соседи захотят, всё равно вломятся, зачем же нести лишние расходы и попутно демонстрировать и без того раздражённому населению столицы свою враждебность. Для защиты от воров достаточно городской стражи, а если немилость хуанди примет крайние формы, от этого не спасёт ничто… Потому в исламском квартале, к слову, почти не было видно посторонних. Ханьские купцы, ведшие легальные дела со своими мусульманскими коллегами, старались появляться здесь днём. Городская стража, состоявшая по большей части из тоба, бдила круглосуточно. Посыльные и слуги, разносившие письма, с наступлением темоты тоже исчезали с улиц. А вот женщин в том квартале видели крайне редко. Жёны и наложницы, матери и дочери купцов безвылазно сидели по домам на женских половинах. Служанки выбегали за покупками с утра, стараясь завершить свои дела до полудня, да и те скользили вдоль стен и заборов, стараясь быть как можно незаметнее. Если мужской части обитателей квартала хотелось приятно провести время вдали от многочисленной семьи, они старались делать это в соответствующих заведениях, которые располагались в других кварталах. И появление на улице куда-то спешащей женщины в дорогом шёлковом платье, да ещё поздно вечером, стало событием из ряда вон. Тем более, что с наступлением темноты бдение стражи несколько ослабевало: за это стражникам немного доплачивали. Притом, не воры, а сами купцы — сделки ведь бывают самыми разными, в том числе и весьма деликатными.

…Когда эти двое, перс и полукровка, преградили ей путь, Яна словно проснулась. Оглянулась по сторонам и мысленно наградила себя весьма выразительными эпитетами, из которых «дебилка безмозглая» был самым мягким и незлобивым. Тёмная улица, освещаемая одиноким масляным фонарём на углу, кругом глухие, без единого окна, внешние стены мусульманских домов, да невысокие беленые заборы. И эти два типа перед носом.

А у неё из оружия только шпильки в причёске…

…Двое не стали размазывать сопли по столу, и перешли к делу без словесного вступления. Одиноко ходящая женщина была для них законной добычей, и терять такой шанс поразвлечься и поживиться с их точки зрения было глупо. Может, её дома и хватятся, но вряд ли семья женщины предположит, что она сдуру сунулась сюда. Нормальные бабы хань в одиночку не ходят и чужие кварталы не посещают… Впрочем, что-то не заладилось с самого начала, когда перс вместо женской руки схватил воздух. Пока он удивлялся этому факту, его напарник-полукровка первым припустил за женщиной, ударившейся в бега обратно по улице. Этому пришлось удивляться дважды. Перый раз — когда «законная добыча», подхватив подол, продемонстрировала ноги в персидских шёлковых штанах и ханьских расшитых туфлях, и второй — когда обнаружил, что не может её догнать. Женщина бегала слишком шустро для обычной хань, а кривоногие степнячки и вовсе бегать не умели…

…Девчонка-хань, с которой Яна едва не столкнулась на стыке мусульманского квартала и квартала купцов, тихонько пискнула, и, выронив фонарик на палочке, прижалась к стене. Это видение промелькнуло мгновенно, и так же мгновенно забылось, почти не отложившись в памяти. И всплыло лишь тогда, когда сзади послышался ещё один всписк, на этот раз придушенный.

— …Не та, так эта… — донёсся до неё обрывок фразы, сказанной одним из преследователей другому.

Не та, так эта?

Резко остановиться при набранной скорости было трудно, особенно на мощёной улице и в ханьских праздничных туфлях, но Яна справилась. Оглянулась. Так и есть: те двое, заткнув девчонке рот, увлечённо паковали её её же собственным поясом… Обычная ханьская женщина на её месте в лучшем случае побежала бы за стражей. И в первый миг у неё мелькнула та же светлая мысль. Но… тревога за семью никуда не делась, а стресс довершил своё чёрное дело, подсунув воображению видение Сяолан, точно так же бьющейся в руках подонков… Такого испытания рассудок Яны не выдержал…

…Когда они преследовали ту женщину, ни один не обратил особого внимания на необычный цвет её волос. Среди тюрок иногда встречались блондины — свидетельство их родства с каким-то древним народом, некогда жившим по соседству с хань. Но даже среди них не водилось женщин с такими белыми лицами и водянисто-голубыми глазами. Эти подробности не врезались бы так в память полукровки, если бы лицо женщины не было перекошено гримасой запредельной ярости. Вокруг этого лица в разные стороны безобразно торчала наполовину рассыпавшаяся причёска — женщина выдернула две шпильки и держала их, словно ножи, в каждой руке. Она шла… шла прямо к ним широким шагом и — молчала. Вот это молчание почему-то напугало его сильнее всего.

— Масуд, — он дёрнул напарника за рукав. — Брось девку, уходим.

— Что ты ещё надумал? — недовольно отозвался друг, затягивая узел на поясе, которым вязал руки ханьской девчонке. — Добычу бросить, когда она сама в руки пришла? Дурак, да? Много тут бесхозных девок бродит, да?

— Уходим, я сказал! — неожиданно зло рявкнул полукровка.

— Да что с тобой, Абдаллах?.. О! — это он оглянулся. — Надо же — двойная добыча!

— Тебе шайтан разум помутил? Уходим!

— Подержи, — тот спихнул ему на руки связанную девчонку и пошёл навстречу возвращавшейся женщине.

Наверное, он сказал что-то этой демонице с белым лицом. Возможно, даже что-то умное, хотя это вряд ли. Женщина вскинула обе руки, метя шпильками ему в лицо. Масуд ждал этого. Ему удалось перехватить руки женщины. Но лишь миг спустя он понял, что зря это сделал. Сказать по правде, полукровка усомнился в том, что его друг в тот момент вообще был способен что-либо понимать. Очень трудно связно мыслить, согнувшись в три погибели и хватаясь обеими руками за жестоко ушибленное место. А когда женщина довершила расправу ударом коленом в лицо, сомнений больше не осталось.

Демоница. Гуль или дэви. Нечисть.

Полукровка, бросив связанную девчонку, помчался по улице, боясь вскрикнуть и привлечь внимание злого духа, обернувшегося женщиной. Его мать была правоверная хань, и она, конечно же, рассказывала сыну сказки о демонах, в которых верили её предки… Он не бренное тело спасал, а душу. А Масуд… Остаётся лишь молиться, чтобы Всевышний был милостив к нему. Только ему под силу совладать с древними демонами…

…»Как всегда — в обозримом пространстве ни одного стражника. Классика жанра, — мысленно ругалась Яна, перерезая позаимствованным у беспамятного противника ножиком насмерть затянутый на руках девчонки пояс. — Вот пожалуюсь принцессе, и полюбуюсь, как с начальника столичной стражи будут стружку снимать. Как не надо, так пристают — мол, женщина, почему без слуг ходишь. А как нужны, так нету их…»

— Не ушиблась? — спросила она, поднимая девчонку на ноги.

— Нет, госпожа, — дрожащим голоском пролепетала перепуганная и зарёванная девчонка.

— Я-то к семье спешила, хотела угол срезать… дура старая… А тебя что сюда понесло в такое время?

— Я… за вами шла, госпожа… — захныкала девчонка. — Великая госпожа велела передать вам письмо, но вы так быстро ушли… А у меня приказ, и я не могла ослушаться.

М-да. Великой госпожой в Чанъани величали только одну даму — принцессу Тайпин.

— Письмо, говоришь?

— Да, госпожа. Прошу, госпожа, — девчонка, отряхнувшись, извлекла чудом не выпавшее из рукава письмо — сложенный «гармошкой» листок дорогой бумаги — и с поклоном подала ей. — И благодарю вас, госпожа, за избавление от… этих…

— Пойдём отсюда, — Яна, приняв бумагу, разворачивать её не стала. Покосилась на стонущее тело, валявшееся в паре шагов от них, и резонно предположила, что задерживаться здесь не стоит. Стража, так некстати отсутствовавшая в самый ответственный момент, может не менее некстати появиться. А тут налицо бесчувственная жертва и …две преступницы.

Уголок, где можно было кое-как привести причёску в порядок, нашёлся довольно скоро. Затем Яна бегло прочла письмо, в котором принцесса «настоятельно советовала» следовать за девушкой, которая его подаст. Да и почерк принцессы Яна уже отличала от прочих, письмо однозначно подлинное.

— Я провожу вас, госпожа мастер, как и велела великая госпожа, — девушка оправилась от потрясения на удивление быстро, и поклонилась с достоинством служанки высокопоставленной особы. — Она велела на словах передать, что ваша семья в безопасности. Мне приказано проводить вас к ним.

— Что?

— Великая госпожа знала, что вашей семье грозит опасность, и приняла меры, — девушка поклонилась снова. — Идёмте за мной, госпожа.

Снова сетка правильных, чётко распланированных улиц. Снова чередование освещённых фонарями клочков пространства и широких полос темноты. Тёмные дома, и светившиеся бумажными окнами, на которых иногда мелькали тени обитателей. Шумные гостиные дворы, где гости иногда засиживались в трапезной до рассвета, и тихие домики мастеровых, где ложились спать с заходом солнца. Топот стражи, не обращавшей внимания на чинно семенящих женщин — явно госпожу из сословия богатых ремесленников со служанкой — и тишина особо тёмных улиц. И раскинувшийся над всем этим дивный Звёздный мост — Млечный путь. В Чанъани, столице империи Тан, где небо не коптило множество автомобилей, ещё можно было его увидеть. Хотя здесь и были мастерские, и Млечный путь выглядел в голоде несколько бледнее, чем в степи, но всё равно зрелище оставалось великолепным.

— Сюда, госпожа мастер, — девушка скользнула в переулок. — Идите за мной.

Смутная тень нехорошего предчувствия мелькнула по краю сознания, заставив Яну встряхнуться и помыслить хоть немного более логично. Наверное, только поэтому она заметила то, что должна была заметить с самого начала.

Служанки принцессы, все как одна, носили сложные причёски, тратя уйму времени на их сооружение. Эдакий дресс-код образца начала восьмого века, прихоть её высочества. А у этой по спине моталась длинная коса.

Тёмный переулок и подозрительная личность. Идеальное сочетание для преступления. Но не девчонке ведь его совершать, верно? Значит, у неё есть сообщники, не так ли?

Повинуясь внезапно обуявшей её паранойе, Яна выдернула из многострадальной причёски свою верную шпильку. Прижала девчонку к стене и приставила шпильку к горлу.

— Пискнешь — убью, — тихо предупредила она.

Надо было видеть глаза девчонки — на пол-лица. По ханьским понятиям Яна совершила немыслимое: применила силу против женщины. Женщину мог побить её муж или отец. Мать могла отхлестать по щекам непослушную дочь или провинившуюся служанку. В любом случае всё сводилось к выяснению отношений по вертикали «высший — подчинённый». Но никогда здесь не было бабьих драк, никогда ханьская женщина не вцеплялась коготками в волосы сопернице и не била чужую служанку. Тем более, не грозила ей смертью. Пожалуй, это потрясло девушку куда больше, чем само наличие острой шпильки у горла и угроза.

— Письмо-то настоящее, — снова заговорила Яна. — А вот служаночка поддельная… Кто и зачем тебя послал?

— Я уже говорила, госпожа… Это приказ великой госпожи, я…

— Да ладно врать-то. Служанки великой госпожи не заплетают кос. Так кто ты, кто и зачем тебя послал? Говори.

Пару мгновений девушка открывала и закрывала рот, не издавая ни звука: всё ещё сказывалось полученнное потрясение. А затем, преодолев накативший ужас, закричала.

— Она здесь!!!

Почему Яна не воткнула её шпильку в горло, так и осталось загадкой. Видно, бог хранил. Вместо этого она, сперва отпрянув, нанесла девчонке короткий удар в челюсть. Рука у женщины-кузнеца, конечно, не такая тяжёлая, как у её супруга, но чтобы отправить подосланную непонятно кем девчонку в глубокий нокаут, её сил вполне хватило. А дальше… Дальше был безумный бег по переулкам, прыжки через заборы, высоту которых — по пояс — регламентировал закон, топот и ругательства преследователей, осознание того, что они отстают. И — того, что она не знает, где находится.

Яна заблудилась в незнакомом городе. И винить во всех сегодняшних приключениях должна была только себя.

Видимо, её самобичевание и искреннее раскаяние во грехе глупости сделали своё дело: Всевышний смягчился и послал навстречу неразумному детищу своему патруль городской стражи. Дальнейшее было делом техники и небольшой доли лицедейства. При виде растрёпанной и плачущей женщины, благословляющей Небо за их появление и жалующейся на нападение разбойников, стражники смягчились и даже пообещали оных поймать. Смогли ли они исполнить обещание, Яна так и не узнала: десятник отрядил двоих воинов проводить госпожу сперва к чиновнику — записать её показания — а затем до дома. Узнав, что жертвой нападения стала женщина-мастер, сотворившая для принцессы кованые цветы, стражники преисполнились нешуточного рвения. Вот только Яна сильно подозревала, что в поимке неведомых злоумышленников оно не поможет: те наверняка уже растворились в ночном городе. Тем не менее, провожатые ей были очень даже кстати, отказываться не стала.

А дома её ждал большой сюрприз. И неясно, чего Яна испугалась больше — сегодняшних происшествий или столь позднего визита скромного чиновника…

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *