Стальная роза. Глава 7 — продолжение (последняя сцена в свободном доступе)

— Мечи мастера Ли Юншаня действительно славятся в империи, — тем не менее, учтивую беседу следовало поддерживать, и господин тысячник прилагал для этого все усилия. — Почтенный мастер знает себе цену и неуступчив. Если покупатель чем-то ему не понравился, может даже отказаться от заказа. Впрочем, я не думаю, что вас постигнет подобная неудача: вы умеете располагать сердца людей к себе.

— Почтенный мастер прав: хороший меч в руках недостойного человека может принести несчастье, — японец с непроизносимым для подданных хуанди именем Сугимото Кацуо вежливо опустил взгляд. — Но я прибыл издалека, и мне не хотелось бы рисковать остаться без меча его работы, пусть даже вероятность отказа мала. Могу ли я рассчитывать на ваш совет, как поступить в подобной ситуации?

— Я давно знаю мастера Ли, и если я представлю вас ему, вероятность отказа станет совершенно ничтожной. Я же, в свою очередь, засвидетельствую, что вы человек благородный не только по крови, но и по духу.

— Сердечно благодарю вас, господин, — японец с достоинством поклонился. — Покорнейше прошу вас сопроводить меня и моих слуг к почтенному мастеру сегодня после окончания работ, когда он сможет принять гостей в своём доме.

Слуги японца, к слову, тысячнику тоже не нравились. Неподвижные, как изваяния, они, тем не менее, производили впечатление опытных бойцов. А этот белобрысый… Хоть из оружия при нём только охотничий нож с резной рукоятью, господин тысячник не был бы уверен в своей победе, случись им встретиться в бою. Опасный тип. К тому же, явно родом с дальнего запада. Госпожа Ли Янь говорила, что на западе светлоглазых и светловолосых народов множество, совсем не обязательно, что этот человек её соплеменник, но опять-таки, проскальзывало в его взгляде и мимике что-то настолько узнаваемое, что бывалому воину становилось не по себе.

Придётся вызывать Тао и его учеников. Тем более, что приёмыш мастера Ли числится у десятника одним из лучших. Пусть парень послужит и начальнику, и семье: служить ведь будет на совесть.

 

— Он или просто нам не доверяет, или подозревает, кто мы на самом деле.

— Уверен?

— Скрытный тип, и в начальника давно ходит, но это чувствовалось. Он не просто так навязался в сопровождающие. Боится.

— Значит, подозревает.

— Может, всё-таки разрешите мне…

— Нет.

— У вас на неё планы?

— Скажите, Сергей, — Кацуо вдруг заговорил на хорошем русском языке, — что будет, если я прямо сейчас, не сходя с этого места, попытаюсь пырнуть вас ножом? Или не я, а кто-то другой?

— Ничего хорошего… для того, кто попытается пырнуть меня ножом, — криво усмехнулся белобрысый проводник. — Вы или споткнётесь, или лошадь взбесится и ударит вас копытом, или… Словом, будет больно и неприятно.

— А теперь вспомни, что случилось с теми, кто поднял руку на ту женщину.

— Она… тоже?..

— Если бы не идиотизм её дяди, она сейчас была бы одной из нас. Возможно. А возможно, что нет. Но шанс был достаточно велик. Получить ключ мы можем лишь при условии, что она добровольно и без принуждения пойдёт на сделку.

— Если нельзя отнять, нужно купить, как говорит шеф, — Сергей неприятно хихикнул. Эта его манера весьма раздражала рафинированного японца. — Вопрос лишь в том, хватит ли у нас денег.

— Она не возьмёт деньги.

— Вы так хорошо её изучили?

— Она русская, — сказал Кацуо. Сказал так, словно объяснял нерадивому ученику прописную истину. — В отличие от вас.

— Кто же тогда я? — Сергея, кажется, это неприятно удивило.

— Вы — один из нас.

— Но…

— Я не желаю обсуждать то, что вы должны были давно понять сами. Будьте добры сегодня вечером вести себя прилично и помалкивать. Говорить буду я.

— Как скажете.

Право же, кое-что от русского в нём ещё осталось — ребяческая обидчивость на подобные мелочи. На что обижаться? Все они — члены сообщества людей, объединённых своими сверхобычными способностями. На западе их веками бялись и уничтожали. Выживали лишь самые сволочные, поскольку чистые духом и приверженные добру погибали первыми. В России с этим всегда было получше, но и там ведунов побаивались, а те как правило сторонились людей. Результат налицо. В особености после того, как власть в сообществе перешла к западным людям. Тем не менее, вступавший в сообщество переставал быть англичанином, японцем, русским, и так далее. Он словно становился на ступеньку выше детского деления на национальные песочницы. Правда, вместо былого привнесения в сообщество разнообразия сейчас бытовало иное — постепенный, но полный отказ от любых особенностей, присущих народам, породившим неофитов. Сообщество, по мнению Кацуо, стало вырождаться в пансионат для буйных помешанных, вообразивших себя божествами. Правда, своё мнение он разумно предпочитал держать при себе, что не отменяло самого факта его наличия. Знай господин, какие мысли бродят в голове его «правой руки»…

Господин не узнает. А от подчинённых и их отпрысков, потенциально способных читать мысли, Кацуо предусмотрительно избавлялся. Очень жаль, что рано или поздно придётся избавиться и от Сергея. Его способности явно прогрессируют, это становится опасным. К тому же, знает он непозволительно много.

Сегодня вечером они выкупят ключ. Женщина хочет покоя? Она его получит, без обмана. Главное — дать ей понять, что сообщество вовсе не сборище моральных уродов, каковым оно ей кажется. Просто оно… превыше обычного людского муравейника. Всего лишь.

 

У ханьцев не было принято выносить свои внутренние переживания на всеобщее обозрение. Здесь очень ценилось умение хранить лицо, бесстрастное или благожелательное, при любой жизненной неурядице. Дома ханец мог рвать на себе волосы от отчаяния, но на людях он обязан был быть спокойным и уравновешенным.

Юншань в полной мере владел этим искусством, и мог обмануть этим кого угодно. Только не свою жену. Уж Яна-то прекрасно могла различить оттенки его душевного состояния, не обращая внимание на бесстрастное лицо. С другими людьми такой фокус не проходил. Более-менее удавалось улавливать настроение детей. А с мужем у неё было настолько полное «созвучие» душ, что иной раз самой не верилось. Тем не менее, сейчас Яна явственно ощущала его волнение, разбавленное ноткой страха.

— Надень праздничное платье, у нас будут гости, — он предупредил супругу чуть ли не с самого порога — событие вообще редкое. А с учётом его странного волнения так и вовсе уникальное.

— Что за гости, любимый? — поинтересовалась Яна.

— Знатный иноземец со свитой… Уж не тот ли самый? — добавил Юншань, подойдя к жене вплотную и перейдя на шёпот.

— Если тот самый, то …будь что будет, — так же тихо ответила Яна. — Кто сказал тебе о нём?

— Слуга господина тысячника.

— Уже хорошо. Мы не останемся беззащитными.

— Ты думаешь, что господин догадался… об истинной цели визита, если это тот, кого мы ждём?

— Он ведь догадался, кто я, хотя мы все молчали об этом.

Муж и жена встретились взглядами. И оба поняли недосказанное.

— Будем надеяться на милость Неба, — тихо проговорил Юншань. — Оденься для встречи гостей и вели слугам приготовить праздничный ужин. А я иду в баню.

Приём знатного гостя по ханьским меркам — это целая церемония. Яне сразу же вспомнилась суета, предшествовавшая их с Юншанем свадебному пиршеству. Хян попыталась разорваться между кухней и комнатой хозяйки, но получалось у неё это на редкость плохо. Старая Гу Инь страдала, что по возрасту и подступающей слепоте не способна исполнять свой долг, разве что с малышами сидеть и сказки им рассказывать. Положение спасла Сяолан: отправив кореянку к плите, она сама взялась помочь приёмной матери с платьем и подобающей причёской. Юэмэй вручила Ши-Джошу метлу, и они вдвоём принялись наводить чистоту и раскладывать свежие циновки на выметенном полу… Вообще, если бы не Юэмэй, Джош имел бы все шансы свихнуться снова. Но неугомонная девчонка действительно обладала даром убеждения. Ей удалось не только примирить несчастного мальчика с суровой действительностью, но и внушить некую надежду. Правда, при этом ему пришлось учиться быть собой. Принять тот факт, что ему уже не пять лет, и родители находятся очень далеко, и потому нужно как-то жить среди тех людей, которые его сейчас окружают. Те немногие ханьские слова, которые он понимал, с пробуждением сознания моментально забылись, как это ни смешно звучит. Так что пришлось парню учить их заново. Но это был уже не придурковатый невольник, безропотно исполнявший любую работу, а обычный мальчишка, попавший в незавидное положение.

Пока в доме царила суета, Юэмэй всё же урвала пару минут, чтобы поговорить с матерью.

— Мам, ничего не получается, — шепнула девочка, помогая Яне красиво завязать пояс. — Я сказала Джошу, чтобы он думал о своей маме, взяла его за руку и попробовала… выйти туда. Не получилось. Та дверь закрыта.

— И… что это может означать? — спросила Яна.

— Что её уже нет, — с сожалением вздохнула Юэмэй. — В смысле, его мамы уже нет.

— А отец? Он же куда-то с отцом ездил, когда сюда попал.

— С отцом сложнее…

— Мама, твои туфли, — в комнату вошла Сяолан, неся в каждой руке по расшитой шёлком туфельке. — Ты так редко их надеваешь, что они смялись в сундуке. Я расправила и почистила их.

— Ладно, солнышко, иди, присмотри за мелкими, — Яна, во избежание недоразумений отослала младшую дочь и улыбнулась старшей. — Спасибо, дочка, я уже не знала, за что хвататься. Такая спешка… Ну, как у вас, разрешилось?

— Завтра переезжаем в собственный дом, — не без грусти улыбнулась в ответ Сяолан. — Достаточно было обратиться к старику Лю, чтобы сладился найм прислуги. Семья переселенцев с побережья. Они уже там, готовят комнаты к переезду.

— Но это означает, что Таофан…

— Ой, мама, это стоило нам скандала со слезами и причитаниями, — Сяолан самым непочтительным образом фыркнула, скрывая рвущийся наружу смех. — Сейчас госпожа свекровь — это оскорблённая и страдающая добродетель. Но Ливэя теперь слушается беспрекословно.

— А. Это мне знакомо, — усмехнулась Яна, натягивая на ноги туфли, которые не носила три года. — Давит на совесть, пытается вызвать у вас чувство вины. Совершенно нормальное поведение… для сопливой девчонки. А ей уже сколько? Хорошо за сорок, если я не ошибаюсь.

— Мама, оставь её, — Сяолан махнула рукой. — Пусть тешится, как хочет, лишь бы сыну жить не мешала. Ливэй уже всерьёз говорит, что желает подыскать ей хорошего мужа. Наверное, так будет лучше для всех. Госпожа свекровь… Она просто не умеет жить иначе, как под чьим-то руководством. Это ты учила меня всегда думать своей головой, но ты плохо знаешь, как учат ханьских девочек. Покорность, покорность и ещё раз покорность — это всё, что от нас требуется. Даже умение вести хозяйство свахи оценивают во вторую очередь, на первом месте всегда послушание и скромность. Госпожа свекровь именно такая. Потому без надзора мужа она ведёт себя, как девчонка, сбежавшая от родителей.

— Скорее, как арестант, сбежавший из тюрьмы, — Яна привела безжалостную, но более точную аналогию. — Знаешь, по-моему, она не может тебе простить не твоего происхождения из семьи ремесленников, а того, что вы с Ливэем выбрали друг друга сами. Формальности мы всё равно соблюли — и сваху пригласили, и помолвку оформили как положено. Но вас не свели по сговору родителей, и вы не на собственной свадьбе познакомились. А вот её, скорее всего, именно так замуж и выдали: мол, вот, дочка, знакомься — это твой муж и господин. Даже умные женщины такого иногда простить не могут… Ну, ладно, не будем о плохом. Давай, теперь я тебе помогу одеться. На Таофан в этом смысле лучше не надеяться…

Болтая со старшей дочерью, Яна ни на миг не забывала слова, сказанные младшей. Что-то Юэмэй не договорила. Не успела. И вряд ли они смогут закончить разговор после ухода гостя.

 

Стальная роза. Глава 7 — продолжение 11.01.16

Письмо от высокопоставленного дядюшки обнадёживало.

Старик в последнее время высоко взлетел, хотя возраст имел весьма почтенный, подходящий скорее для отдыха, чем для оборонного ведомства. Великая госпожа и принц Ли Лунцзи, её племянник, постепенно внедряли в войска пороховое оружие. Для этого им требовалось преодолеть сопротивление военачальников, которым нововведения оказались не по нраву, а значит, требовались здравомыслящие люди на замену отправленных в отставку или ссылку в дальний гарнизон. Возраст значения не имел. Почтеннейший Цзян Гуочжи отозвался на вежливое предложение принцессы немедленным согласием, ибо мужчины их рода не мыслили себя вне воинского дела. И теперь дядя, помимо дел государственных, оказывал протекцию идеям племянника, раз уж самому Яовэню карьера в столице не светит.

В письме дядя приоткрывал завесу над расследованием относительно офицера-разбойника, повадившегося грабить обозы в окрестностях Бейши. Не раскрывая имени и звания, дядя поведал кое-какие подробности, которые многое поведали бы умному человеку. Из оных господин тысячник вывел, что не за горами операция по поимке преступника, запятнавшего честь воина империи. Присоединяться к операции без приказа он, ясное дело, не станет, но в уме это будет держать.

Ещё дядя поведал кое-какие столичные новости, по больше части касавшиеся вестей об открытии заокеанских земель. Пользуясь случаем, принцесса начала сбор средств на новую эскадру, но дядя ранее сообщал, что на верфях севера и юга уже год как строятся корабли нового типа, хорошо показавшие себя в открытом море. Следовательно, Великая госпожа была уверена в успехе первой экспедиции. А может, планировала что-то ещё. В любом случае корабли ей сейчас будут очень кстати, а собранные средства пойдут на закупку продуктов, комплектование экипажей, и на стройматериалы для имперского поселения на новых землях — если оставшиеся там подданные хуанди сумеют наладить хорошие отношения с местными жителями. Ведь, по словам госпожи Ли Янь, южнее мест, куда добралась экспедиция, должны располагаться культурные страны, с которыми можно торговать. Госпожа мастер говорит, что те народы не знают железа и бронзы? Отлично. Значит, изделия ханьских мастеров там можно будет дорого продать. Если же договориться не удастся, и местные жители встретят посланцев хуанди войной… Вот здесь господин тысячник не был уверен, что императрица, принцесса или любой, кто воссядет на Нефритовый трон к тому времени, пошлёт войско в такую даль. Значит, в первой экспедиции уже был опытный чиновник-дипломат, а во второй их будет куда больше. Не может быть, чтобы культурный народ напрочь отказывался принимать посланцев извне. Значит, чтобы не звенели мечи и не грохотали пушки, должны звучать негромкие голоса дипломатов.

Одна маленькая деталь, вскользь упомянутая в письме, заставила Цзян Яовэня вспомнить о категорическим запрете продавать порох и пороховое оружие за пределы империи. По сведениям дяди, кое-кто из прежнего военного начальства, обиженный на ссылку в северные провинции, затеял частные переговоры со знатью царства Бохай. Якобы чуть ли не с двоюродным братом царя, принцем Айяном. И якобы о торговле. Хотя, почему «якобы»? Если учесть, что подозреваемый офицер-преступник подозревается также в сговоре с опальным вельможей, именно о торговле на тех переговорах речь и шла. О торговле пороховым оружием. В Силла тоже его делают, но очень мало, самим едва хватает. Нет у них таких огромных мастерских, как в империи. Потому единственное место, где его можно добыть под личиной разбоя — имперские приграничные земли… Поймать бы того, кто надоумил императрицу издать указ о перевозке оружия купеческими обозами, да расспросить хорошенько, с пристрастием…

…Господин тысячник, зная, что такие письма не хранят, разворошил угли в жаровне и аккуратно положил на них дядино послание. Тонкая дорогая бумага мгновенно протаяла угольно-чёрными пятнами и быстро прогорела до серого пепла. Но даже пепел этот господин тысячник тщательно смешал с рдеющими угольками. И бросил на них несколько крупинок благовоний.

— Господин, — пожилая служанка склонилась перед ним. — Госпожа со всем почтением просит вас позавтракать в её обществе.

— Передай госпоже, что я сейчас приду.

Жена — аристократка в истинно корейском смысле. Тихая, покорная, но с прекрасными манерами и великолепным образованием. В отличие от многих ханьских, да и, чего греха таить, табгачских родов, корейские князья учили дочерей чтению и письму наравне с сыновьями. В империи лишь при великом Тай-цзуне знатные дамы стали массово учиться письменности, а до того женщинам пришлось изобретать собственное письмо. Госпожа Цзян Хуа была не только грамотна, но и начитана. Это было хорошо. Плохо, что начитанность её была весьма однобокой: она неплохо знала работы корейских философов и историков, и с огромной неохотой постигала труды философов и историков хань. Чему она в итоге научит сына? Истории своих предков, и только? Кого же тогда тысячник вырастит, если не лютого врага империи, воспитанного корейской матерью? Надо бы нанять мальчику учителя-ханьца, пока не поздно, а его общение с госпожой Цзян Хуа ненавязчиво ограничить.

Поклон жены вышел неловким: с таким животом трудно быть изящной.

— Господин, — она чинно потупила взгляд. — Почту за честь трапезничать с вами.

— Почту за честь принять ваше приглашение, — тысячник отвечал вежливостью на вежливость. — Надеюсь, всё будет вкусно, как всегда.

Готовил повар и впрямь хорошо, господин тысячник воздал должное простым повседневным блюдам, приготовленным на редкость талантливо. Трапеза проходила под дружное молчание, и лишь когда слуги подали чай, жена почтительно испросила разрешения сообщить новость.

— Слуги сообщили, господин мой, что в Бейши прибыл знатный чужеземец, с островов Ниппон, — сказала она, соблюдая безупречный тон и гладкое, как у статуи, выражение лица. — Он остановился в гостином дворе почтенного Йи и изъявил желание испросить дозволения нанести вам визит. Полагаю, вскоре вам доставят письменное свидетельство сего намерения.

— Благодарю за новость, — проговорил тысячник, кивнув жене. — Вы всегда мне помогаете со сбором подобных новостей.

— Вы так заняты, господин, и я считаю своим долгом хоть немного вам помочь.

— Похвальное желание. Боюсь, вскорости у вас не будет времени, чтобы и далее помогать мне в этом деле, — почтенный супруг едва заметно приподнял уголки губ, обозначая улыбку при виде внушительного живота жены. — Маленький ребёнок всегда отнимает массу времени, даже если при вас находятся служанки. Полагаю, что вы не сможете более уделять нашему старшему сыну столько времени, сколько уделяли раньше, потому считаю нужным нанять ему учителя.

— Как вам будет угодно, господин, — по лицу госпожи Цзян Хуа этого не было заметно, но решение мужа ей не понравилось.

— В конце концов, Шэнли пора бы уже узнать историю моих предков, а не только ваших, — пресекая возможные просьбы о перемене решения, Цзян Яовэнь сразу же высказал его истинную причину. Жена не посмеет возражать против прямого приказа, а завуалированный может и потихоньку отменить. Аристократка. Истинная аристократка.

— Это справедливый упрёк, мой господин. Я виновата, — поклонилась жена. — Будет ли мне дозволено видеться с сыном?

— Вы достойная мать, и отнимать у вас ребёнка я не намерен. Свободное от обучения время он будет проводить с вами. Но поклянитесь, что вы никогда не станете внушать ему идеи мести за поражение Когурё. Это слишком опасный путь, который сделает нашего сына несчастным человеком.

Несколько мгновений жена молчала, сидя неподвижно и чинно, как знатная дама на миниатюре. Она не пойдёт против воли мужа, не из того теста слеплена, чтобы бунтовать. Но решение для неё было тяжёлым.

— Я, княжна Хван Тэ Хе, ваша преданная супруга, клянусь, что не стану растить наших детей мстителями, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я лишь хотела, чтобы наш сын знал, к какому славному роду принадлежали мои предки, и чья кровь течёт в его жилах. Простите, господин.

— Знать это ему полезно, — проговорил тысячник. — Но не только лишь это. Учтите на будущее.

Супруга непритворно преклонялась перед ним, и сейчас понимала, что едва не натворила. Видимо, во время пути в ссылку матушка успела прополоскать ей мозги идеями мести. Хорошо, что он вовремя сообразил, какова его тёща, и сплавил её замуж. Подальше отсюда. Но отравленное зерно проросло. Придётся выпалывать эти сорняки, пока они маленькие, чтобы в будущем не пришлось вырывать их с кровью.

Прошение об аудиенции знатный островитянин действительно прислал. Примерно через полчаса явился посыльный и передал — надо же — шёлковый свиток с изящными знаками стиля «кайшу». То ли чужеземец излишне богат, что на островах большая редкость, то ли пытается выглядеть таковым. Но слог изысканный. Словом, причин для отказа пока не видно. Что ж, разговор с этим человеком должен быть интересным.

 

Они не понравились ему с первого же взгляда.

Казалось, во внешности японца и его сопровождающих не было ничего, что заставило бы господина тысячника усомниться в их правоте. Знатный островитянин, прослышав о мечах мастера Ли, решил совершить путешествие и самолично сделать заказ? К мастеру Ли приезжали и из Согдианы, и с севера, и с побережья, и из южной провинции Няннань (прим.: Северный Вьетнам, в то время входивший в состав империи Тан), и даже из земель лао и таи. Островитян ещё не было; не настолько они богаты, чтобы совершать дорогостоящие поездки и покупать булатные мечи. Ладно, этот либо и вправду не беден, либо тратит всё достояние на хорошие мечи — господин тысячник в своей жизни повидал подобных одержимых. Одежда тёмных тонов, из хорошей ткани. Манеры безупречные, речь гладкая, несмотря на неизбежный акцент. Но…

Что-то было в этом японце, неуловимое, но настораживающее.

Полчаса спустя Цзян Яовэнь, кажется, знал ответ.

Если он не ошибся, то Бейши посетили, скажем так, соотечественники супруги мастера Ли. Что именно их выдало? Манера держаться так, словно им известно нечто тайное, имеющее отношение к судьбам мира? Быть может, стремление так или иначе, но заглянуть собеседнику в глаза, хоть это и невежливо? Тысячник не смог бы чётко сформулировать свои подозрения, но что-то общее с госпожой Ли Янь у них определённо имелось.

И если он прав в своих подозрениях, то, следовательно, им от госпожи Ли Янь что-то нужно. Что-то настолько важное, что они припёр… пришли сюда спустя семь лет после её появления в Бейши.

Только этого не хватало.

Придётся не спускать с них глаз, а то как бы чего не утворили.

Стальная роза. Глава 7 — продолжение 10.01.16

— Мам… Ну, мам… Можно я его сама домой отведу?

— Нельзя.

— Ну, почему?

— Потому что, — Яна так посмотрела на дочь, что Юэмэй мгновенно замолчала. — Тебе шесть лет, не забыла?

— Иногда забываю, — созналась та. — А у него обратный случай. С виду лет тринадцать, а так — пять. Хнычет и маму зовёт… Мам, ну мам…

— Ты опять?

— Опять. Это я виновата, — насупилась Юэмэй и решительно дёрнула Яну за подол. — Понимаешь? Это я виновата в том, что случилось с тобой, с ним… с другими. Значит, я должна хоть как-то это исправить.

— Да уж, за две с лишним тысячи лет ты наворотила дел, — хмыкнула Яна, отирая руки куском полотна: жареную в кляре рыбу с её подачи оценила вся семья, и сегодня она как раз была в программе ужина. — Как ты думаешь, за одну короткую жизнь сможешь разгрести? Или собираешься стать бессмертной?

— Я хочу исправить хотя бы то, что могу, — маленькая девочка, говорящая с серьёзностью взрослой женщины, выглядела не то, что странновато — даже немного пугающе.

Яна молча выложила куски рыбы в вязком тесте на сковороду, подлила масла. Раздалось тягучее шипение, заглушившее радостное урчание кота, наевшегося рыбной мелочи.

— Мы обсудим это чуть позже, хорошо? — сказала она, аккуратно переворачивая кусочки на сковороде, чтобы поджарились равномерно. — В любом случае одна ты точно никуда не пойдёшь.

— Но почему, мам? Я же могу…

— Потому что ты моя дочь. А я — твоя мать. И это не игра такая, это всерьёз.

— Да, это всерьёз, — вздохнула Юэмэй.

— Дай мне миску, пожалуйста.

Яна поджаривала рыбу по своему рецепту, но с ханьской спецификой: местная кухня не одобряла сильно прожаренных продуктов. Потому кусочки были маленькие, и жарить их полагалось быстро. Исходящая ароматным дымком кучка была выгружена в миску и полита острым белым соусом.

— Готово. Можно подавать к столу.

— Мам, — Юэмэй, взобравшись на скамейку, сняла с полки чашки и палочки. — Не сердись на меня, ладно?

— На тебя сложно сердиться, — вздохнула Яна.

— Знаешь, раньше я думала, что сама выбрала вас с папой, — продолжала девочка. — А теперь не уверена. Может, наоборот, это вы меня выбрали?

— Не самое лучшее время для философских дискуссий, — проворчала Яна, аккуратно поднимая поднос. — Пойдём, солнышко, пока папа с братиками без нас не оголодал.

Мужская часть семьи Ли воздала должное стряпне Яны: рис под эту рыбу пошёл на ура.

Лишь незадолго до заката Яна урвала полчаса времени, чтобы порасспросить дочь насчёт персоны, с которой, скорее всего, придётся иметь дело.

— Кацуо, говоришь? — мать и дочь переговаривались на кухне шёпотом, чтобы не побеспокоить Хян, которая пряла шерсть в каморке через стеночку. — А поподробнее можно? Кто такой, чего от него можно ждать.

— Сугимото Кацуо, — уточнила Юэмэй. — Опасный тип. Из самурайской семьи, по молодости вляпался в якудза, откуда его и вытащили… эти… Ну, орден. Сейчас ему должно быть за пятьдесят… Да, сорок шесть плюс семь лет — как раз пятьдесят три. Семь лет назад он уже был вторым лицом в …ордене. Если ничего не изменилось, он придёт к нам сам.

— Любит полевую работу?

— Умный и деятельный — по классификации прусских офицеров. Такие всегда обречены быть вторыми, после умных и ленивых. Он опасен тем, что никогда ни с кем не делится своими истинными планами, и привык за важными делами присматривать лично. Хорошо, если он решил уладить дело миром. Если решил… что-то другое, выполнит сам, никому не поручая.

— Ему это нравится?

— Нет, он считает это своим долгом. Он же японец.

Уж кто, кто, а Яна с некоторых пор хорошо знала разницу между западным и восточным понятием «долг». И восточное понятие было больше похоже на идею-фикс, когда некоей цели подчинялась вся жизнь человека, а иной раз и всего его потомства. Да уж, повезло, называется. Японец, подчинённый своему долгу — ещё тот подарочек.

— Ты несколько раз сказала слово «орден» с заминкой, — Яна не преминула отметить ещё одну деталь. — Почему? Не знаешь, как они себя называют?

— Они себя никак не называют, — вздохнула Юэмэй. — Считают, что имена для организаций — это забава для…

— …для быдла, — Яна угадала недосказанное по неловкой заминке дочери. — Ты не стесняйся, доченька, твоя мама на редкость циничное существо, чтобы её можно было смутить такими словами.

— Теперь верю, что ты пять лет была начальницей фирмы, — хмыкнула Юэмэй. — Ладно, я пошутила. Не знаю, как, когда и в какой роли Кацуо придёт сюда, но я почти уверена, что это будет он сам.

— Что он ценит в людях, которые к этому ордену не относятся?

— Насколько они могут быть ему полезны. Он, в общем-то, всех так оценивает, не только чужих. От тебя ему нужен только ключ.

— А он может догадаться, что с ключом …что-то не так?

— Если я буду рядом — нет. Он почувствует. Почувствует меня, а будет думать на эту серебрушку… Ты помнишь монаха в Чанъани? Он пришёл, чтобы почувствовать ключ, и…

— Понятно. Ты была рядом.

— Он не должен ничего заподозрить. Иначе всем нам будет плохо.

— Хм… — усмехнулась Яна. — Учить меня, как вести деловые переговоры, чтобы заказчик не почуял подвох, слава богу, не нужно.

— Клиент на этот раз будет сложный. Он почует ложь. Это один из его талантов.

— Заказчикам я тоже никогда не лгала. Всего лишь не всю правду говорила… Надеюсь, этот многогранный талант не умеет читать мысли?

— Не умеет… И слава богу. Иначе я бы не смогла вырваться.

Тихо зашуршала входная дверь. Мать и дочь замолкли и прильнули к щели. В вычурной, шелестящей дорогой тканью фигуре обе сразу же узнали Таофан. Где гуляла, что делала — неизвестно. Сама она не докладывала, а спрашивать с неё отчёта имел право только взрослый сын. Хотя Яна не отказалась бы немного позлоупотреблять правами хозяйки дома и учинить родственнице допрос… Судя по нервной, дёрганой походке, дела её шли не лучшим образом. От старика Лю Яна уже вызнала, что Таофан ходила на поклон к местному чиновнику. Стало быть, дела с наймом прислуги не заладились до такой степени, что пришлось обратиться к властям. Поскольку сейчас рабов в Бейши можно было купить лишь по случаю, да и те, мягко говоря, не всегда соответствовали требованиям, помощь чиновника была бы очень кстати. В дом без прислуги тоже можно было бы переехать, но почтенная вдова, выросшая в богатой купеческой семье, не умела готовить, а кулинарному искусству невестки не доверяла. Да и сама Сяолан не желала превращаться в служанку при свекрови. Поэтому, несмотря на недовольство Юншаня и уже явное нарушение сроков, отводимых на нахождение в гостях, семейство Чжоу продолжало обитать в доме семейства Ли.

— Опять ни с чем, — прошептала Яна, проследив за ней. — Сейчас начнётся…

— Может, хватит уже ей сестричку пилить? — так же шёпотом ответила Юэмэй.

— В самом деле… Думаю, пришло время для серьёзного разговора. Плод созрел.

 

Плод, судя по всему, не только созрел, но и малость перезрел.

Из-за двери доносился приглушённый, но от этого не менее раздражённый голос Таофан, клявшей всё на свете. Досталось и «этому захолустью», и «негодным чиновникам», на которых она всенепременно пожалуется, и «непочтительным простолюдинам», упорно не желавшим наниматься к ней в услужение, и сыну с невесткой, и пищащему младенцу. Злословием были обойдены лишь хозяева дома, и то только потому, что это было бы совсем уж вопиющим нарушением установлений. Суеверия насчёт неблагодарных гостей тоже бытовали, нарушать законы гостеприимства не рисковал ни один уважающий себя представитель торгового сословия. Но вскользь досталось и Юншаню с женой, как представителям сословия ремесленного, стоявшего в иерархии империи на одну маленькую ступеньку ниже купцов.

— Вы снова не наняли слуг, матушка. — Яна услышала негромкий, но твёрдый голос Ливэя. Он не спрашивал: констатировал факт. — До каких пор это будет продолжаться? Сколько ещё времени мы будем обременять достойных людей?

— Но что же мне делать, сынок? — сокрушалась Таофан. — Я пыталась нанимать сама и через посредника. Едва чернь узнаёт, что найм идёт от моего имени… Можно подумать, мы прокляты.

— Не могу судить, так ли это, матушка, но отныне наймом буду заниматься я…

— Сынок, ты же слаб ещё, куда тебе?

— …или моя жена, — Ливэй закончил недосказанную фразу. — Вам же следует отдохнуть, матушка. Нас постигло большое горе. Я желаю принести в храм дары в память об отце, и хочу посоветоваться с вами насчёт этого. Но забота о доме и семье отныне лежит на мне.

— Сынок, как ты можешь! Ведь я же твоя мать! Я… Ты… Что сказал бы отец?!

— Что главой семьи должен быть мужчина. Не спорьте, матушка, я не хочу, чтобы вам сделалось дурно…

Яна на цыпочках, стараясь не шелестеть напольными циновками, тихонько вернулась на кухню. Юэмэй мышкой скользнула к ней.

— Кажется, вмешательство не требуется, — с усмешкой проговорила мать. — Если Ливэй до завтра не сдастся — всё, мамаша потеряла власть.

— Как много зависит от матери… — по-взрослому вздохнула малышка. — Моя прежняя мать… Если бы она была хоть вполовину такой, как ты, я бы не сделала тогда большую глупость и не выбрала дворец.

— Постой, разве император позволил тебе выбирать?

— Я ему очень понравилась, и он был незлым человеком. Он сказал: мол, выбор за тобой. А что такое императорский дворец для деревенской девчонки? Это красивые наряды, драгоценности, высокое положение, собственные слуги… И чем всё обернулось?.. Мать не сумела воспитать меня сильной духом, а я не старалась такой стать, пока не получила от судьбы по голове. Теперь буду умнее.

— Предпочтёшь хижину дворцу? — лукаво усмехнулась Яна.

— У жены кузнеца больше свободы, чем у императорской наложницы.

— Не суди по мне, — возразила мать. — Я тут исключение из правил — женщина-кузнец. Посмотри, как живут наши соседки, и решай, хочешь ты жить так же, или нет.

— Но я хочу научиться у тебя… Ты же делаешь железные цветы, оружие. И я буду. Когда вырасту. Научи меня. Пожалуйста.

— Уверена, что потянешь?

— Я же твоя дочь.

— М-да. Упрямством ты, прямо скажем, в дедушку пошла… — усмешка Яны вышла кривоватой. — Учти, раньше десяти лет тебя никто к работе не подпустит.

— Я подожду.

— Работа тяжёлая.

— Я буду стараться.

— Хорошо хоть не обещаешь сразу всё выдержать.

Юэмэй, словно котёнок, потёрлась щекой о ладонь матери.

— Спасибо, мам…

Расчерченный полосками рамок прямоугольничек окна был уже совсем тёмным. Со двора доносились приглушённые голоса: Юншань и Фэнь заканчивали ладить петли на воротах уже при свете бумажных фонариков. Из комнаты, где обитало семейство Чжоу, не доносилось больше ни звука: видимо, отношения выяснены, и говорить больше не о чем. Дети давным-давно спали. И лишь из каморки слуг доносилось тихое монотонное пение: это Хян сидела за пряжей и убаюкивала песней собственную дочь — тихую и пугливую, как мышка, трёхлетнюю Сюинь, крайне редко показывавшуюся на людях… Ранняя осень на дворе, восход и закат делят день почти пополам. Вечера стали прохладными, а ночи — совсем холодными. Яна с дочерью растопили плиту и открыли заслонку, отводившую горячий воздух в кан, отапливавший дом. На шум из каморки высунулась кореянка и, всплеснув руками, с причитаниями начала разогревать незатейливый ужин для своего супруга. Переглянувшись с дочкой, Яна придвинула поближе горшочек с мясными пирожками и поставила его греться на пару… Жизнь шла своим чередом. Всё было как прежде.

Почти.

 

После тщательно откондиционированного воздуха офисов и насквозь продымлённых улиц многомиллионных городов здесь дышалось непередаваемо легко. Сухой степной ветер колыхал ковёр жёлтой — осень ведь — травы, и нёс запахи… Упоительные, пряные запахи. Такие невозможно воспроизвести никакими ароматизаторами.

Запахи лихой степной свободы.

Ни он сам, ни его предки поколений на сорок этой свободы не знали. С тех самых пор, как переселились с материка на острова. Так откуда у него это головокружение и желание пришпорить коня?.. Хотя у него сейчас и шпор нет. Не придумали их ещё. Равно как и катаны. Одеваться ведь пришлось в соответствии с эпохой, а японская знать в это время по вооружению и манерам не слишком сильно отличается от китайской. Более того, тут японцы заслуженно считаются на материке злобными нищебродами. Потому не стоит рассчитывать на тёплый приём. Конечно, знатному чужестранцу окажут должное почтение, но Кацуо прекрасно знал, как можно оскорбить самыми вежливыми словами. Китайцы эпохи Тан в этом смысле могли бы дать фору японцам эпохи сёгуната.

— Вон она, кузнечная слобода, — проводник махнул рукой в сторону столба дыма. — Сейчас рабочий день в разгаре. Они все там.

— Очень хорошо. Пойди к мастеру Ли и предупреди о моём визите. Скажи — явлюсь за час до заката.

Проводник кивнул и ударил коня пятками.

Хороший парень, исполнительный, талантливый, но с дикими заскоками насчёт чистоты крови. Стоило огромного труда убедить его не изводить под корень ту женщину и её детей, рождённых от китайца. У него тот же дар, что и у дамочки — защитный. При таких условиях проиграет не тот, кто слабее, а тот, кто напал. Не стоит разбрасываться ценными кадрами.

Им нужен ключ, а не голова женщины. Кацуо готов его купить, ибо отнять, как уже убедились, не получится. Вряд ли она очень уж дорого запросит. Не тот человек.

 

Стальная роза. Глава 7 — продолжение 07.01.16

Ши действительно перестал так громко всхлипывать, и, утерев мокрое лицо рукавом, выдал настоящую лавину слов, половину которых Яна попросту не поняла. Впрочем, что парня зовут Джош, и что он родом из Калифорнии, разобрать было нетрудно. А остальное… По большому счёту, и так было всё ясно. Ему было пять лет, он куда-то поехал с отцом и потерялся. И дальше ничего не помнит. То есть совсем ничего.

Как после пробуждения забывается тяжёлый сон, так мальчишка напрочь забыл всё, что с ним происходило за эти семь лет.

«Так не бывает, — потрясённая Яна не знала, чему верить — своим ощущениям или рассудку. — Или бывает?»

— Что он говорит? — хмуро спросил Юншань, когда Ши — или Джош? — замолк, давясь рыданиями. — Что с ним вообще такое происходит?

— Он проснулся, — ответила Яна. — Услышал родной язык и проснулся.

— То есть этот заморыш — тоже с запада?

— Не совсем, любимый… Он оттуда же, откуда и я.

— У нас тут что, ссылка для людей из твоего мира? — Юншань был потрясён не меньше, чем жена, но своё потрясение предпочёл маскировать раздражением. — С тобой понятно, а этот малец что натворил?

— Думаю, что смогу его разговорить… когда он успокоится.

— А я думаю, что мы только что лишились хорошего слуги.

Яна собралась возразить супругу, но тут произошло кое-что ещё. Чего она тоже не ждала.

Юэмэй, до сих пор наблюдавшая за этой сценой с раскрытым от удивления ротиком, вывернулась из-под руки старухи Гу Инь подбежала к плачущему мальчишке и застрекотала что-то уже совершенно непостижимое. Яна только и смогла разобрать среди этого водопада слов классическое «Don’t cry» и «dad and mom». Девчонка гладила плачущего Ши по руке, будто ровесника.

— Пойдём, пойдём во двор, — она потащила парня к двери. — Папа с мамой обязательно что-нибудь придумают, вот увидишь. А ты пока успокоишься, ладно? И всё-всё мне расскажешь, — без умолку тарахтела Юэмэй. — Тогда мы сможем тебе помочь найти твою маму. Хорошо?.. Пойдём.

— Всё в порядке, — Яна постаралась успокоить домочадцев. — Ничего страшного не случилось, просто Ши вспомнил себя… Гу Инь, скажи Хян, чтобы поторопилась с завтраком, и посиди с малышами.

— Я уж думал, на нас враги напали, — хмыкнул Ляншань. — А это всего лишь полоумный Ши очухался. Зато шуму сколько…

— Не дерзи родителям, — цыкнул на него Юншань.

— Прости, отец. Прости, мама, — Ляншань вспомнил, что он тоже почтительный сын, и поклонился. — Больше не буду.

— Садись завтракать, паршивец.

— Ладно, отец, не наезжай на парня, он уже осознал и раскаивается, — вымученно улыбнулась Яна. — Извините, я… Событие и впрямь… неординарное, и я, скажем так, немного волнуюсь.

— Не волнуйся, мама, — сказал Ляншань. — Что я, малявку не знаю? Она сейчас вытянет из этого …проснувшегося всю его прежнюю жизнь, слово за словом. Как его там зовут на самом деле — Джош, да?

— Янь, ты учишь детей всем языкам, какие знаешь? — судя по тону, Юншань немного отошёл от потрясения.

— Мало ли, что им в жизни пригодится, — вот уж чему, а английскому языку она учила детей лишь «постольку, поскольку», на уровне детских считалочек и стихов о «доме, который построил Джек». Она точно знала, откуда у Юэмэй такие познания в языке Шекспира, но ради сохранения её тайны пришлось немного преувеличить свои заслуги по воспитанию потомства. — Как видишь, уроки зря не прошли.

— Да уж… Ладно. Вытряхните парня наизнанку, но узнайте, кто он, откуда, и кто его родители. Потом будем решать, что с ним делать. Назад-то мы его вернуть не сможем.

— Я знаю того, кто сможет.

Эти слова Яна произнесла через силу, словно вытолкнула из разом пересохшего горла. Мысль была, что и говорить, еретическая, но другого выхода она и впрямь не видела. Либо так, либо придётся раскрывать тайну Юэмэй.

— Он придёт и спросит цену. Я …выдвину два условия, — сказала она, победив свою секундную слабость. — Первое — оставить нас в покое. И второе — отвести мальчишку домой. Ему здесь не место.

— А тебе? — внезапно севшим голосом спросил Юншань.

— А я уже дома, — ответила Яна, глядя ему в глаза — классический пример того, как нельзя себя вести примерной ханьской жене. — Ты это всегда знал.

— Может быть, мне хотелось услышать это от тебя.

…Ляншань почему-то помимо воли смутился и опустил взгляд. Он не мог понять, что за чувство у него возникло при виде отца, который так смотрел на приёмную мать, словно они о чём-то продолжали говорить. Без слов. Непонимание этого чувства беспокоило его куда больше, чем пробуждение разума Ши. Лишь потом, в кузнице, когда сестрёнка принесла обед, он понял. Но не чувство, которое беспокоило его, а одну простую истину.

Что бы ни произошло в их доме, эти двое всегда будут находить опору друг в друге.

Что бы ни произошло…

 

…Возок катился по ровной, наезженной дороге.

Семья мастера Ли покинула пределы Чанъани далеко за полночь, часа два спустя после разговора с чиновником.

В другое время они наняли бы возницу, но искать его среди ночи было попросту негде. Потому лошадкой правил Юншань. За ворота их выпустили, мягко говоря, неохотно, но бумага с печатью командира «корпуса левой руки» сделала своё дело: этот корпус как раз и нёс обязанности городской стражи.

«Уезжайте, почтенный мастер. Здесь вам спокойно жить не дадут, и причину этого вы знаете не хуже меня…»

Должно быть, не стоило и ехать сюда. Но предписание принцессы не проигнорируешь, и раз она сочла нужным видеть их при своём дворе, значит, у неё на то были какие-то резоны. Может, она и хотела разворошить придворный муравейник, заставить проявить себя того, кто в курсе относительно истинной роли мастера Ли и его жены. Что ж, если это была одна из целей её предписания, то принцесса достигла желаемого. Теперь семья Ли может возвращаться домой. Если, конечно, сумеет…

За следующий день им довелось испытать тревогу, страх, надежду и нечеловеческую усталость. Больше двадцати часов им пришлось трястись в возке — в десятке ли от столицы дороги внезапно сделались хуже. Дети вымотались не меньше родителей, и потому по приезде в какой-то захудалый гостиный двор мгновенно уснули на тощих циновках. Яна едва успела хотя бы снабдить свои сокровища шерстяными покрывалами, прежде чем они повалились на свои места и засопели носами. И у неё, и у Юншаня тоже глаза слипались, даже есть не хотелось, но не перекинуться хотя бы парой слов перед сном было просто невозможно.

— Мы стали игрушками в руках придворных интриганов, — недовольно пробурчала Яна, развязывая пояс. — Знали бы, где падать, соломки бы подстелили… хотя бы.

— Мы стали игрушками придворных интриганов ещё до того, как приехали в Чанъань, — ответил супруг. — Не забывай, что кое на кого давненько охотятся.

— Тут и забудешь — мгновенно напомнят…

Циновка была свежая, но жёсткая, одеяло «кусачее». То, что называлось подушкой — длинный плотный валик — не выдерживало никакой критики в смысле удобства. Да и комнатёнка подходила для нормального обитания весьма условно. Сразу видно, что это не дом, а гостиный двор. Недорогой придорожный трактир с комнатами для ночлега, грубо говоря. Временное обиталище, наполненное запахом трав, призванных отгонять неприятных насекомых, и шумом постояльцев, ещё не окончивших позднюю трапезу внизу, в зале, уставленном длинными скамьями и столами. Яна сразу почувствовала себя неуютно. Но лишь до того мгновения, пока Юншань не забрался под одеяло… От него, тоже чертовски уставшего, исходило тепло. Не только в обычном смысле, но и то неуловимое тепло, которое излучает человеческая душа. Яна, чувствуя себя распоследней негодяйкой, мелко задрожала и прильнула к мужу.

Знакомое, несколько подзабытое уже ощущение захлестнуло её с головой и заставило на миг замереть.

Безумие вернулось. То самое безумие, что накрывало их обоих с головой в первые месяцы супружества. То самое, что ушло предположительно тогда, когда они зачали дитя. То самое, что сейчас звучало в прерывистом дыхании мужа.

Яна то ли слышала, то ли читала когда-то, что подобное может «накрыть» после острых переживаний. Особенно связанных со страхом смерти. Сегодня они пережили такой страх, пока воин не представился и не передал им послание от принцессы. Опасность была более чем реальной: воин сообщил, что по пути ими были перехвачены посланцы недоброжелателя, у которых изъяли письменное описание внешности членов семейства Ли. Что там от этих перехваченных вызнали, воин не сообщил, но передёрнуло тогда всех… Дыхание близкой смерти должно порождать у человека ответную реакцию — жажду жизни. Супруги Ли исключением не стали.

— Детей не разбудим? — шепнула Яна, чувствуя, как вновь подступившее безумие захлёстывает её морской волной.

— Дверь толстая, а они спят крепко.

Это были последние внятные слова, которые они смогли произнести…

История с точностью буквально до мелочей повторилась и в следующем гостином дворе, и в следующем… И, когда, родив в положенный срок мальчишек-близнецов, Яна едва не умерла от кровотечения, у неё не возникло даже тени мысли обвинить Юншаня. Они оба, чудом разминувшись со смертью, хотели самим себе доказать, что живы. Что и говорить, доказательство вышло весомым. И, что интересно, Юншань позже признался, что всерьёз считает сыновей-близнецов истинной целью их путешествия.

Что ж, с этим сложно было поспорить. Истинно ханьская логика.

 

Прода космооперы от 07.01

Глава 1

Зона Пограничья РИ, планета Лада, Новая Тверь, 2161 год, август.

 

Посещение штаба округа, ради которого и надевалась парадка, прошло удовлетворительно, если не хорошо. Предсказуемо, штабисты удивились, что имея золотой значок отличника, он вызвался служить на фронтир, где и служба много тяжелее, и опасностей больше. Честное признание, что боится затеряться в благополучных секторах, где выслужиться куда труднее, встретили с пониманием, не один он такой здесь был, хоть доминировали штрафники и не ужившиеся с начальством на прежнем месте службы. Ожидаемо раздался вопрос, почему орденов Мужества с красной капелькой (Капля крови на ордене означала ранение при деянии, за которое его дали) у него два, а знак ранения один, хотя все желающие наверняка могли разузнать, что первый орден он получил до поступления в училище, представлен был ещё школьником.

Куда уж без этого, заметил наш герой и пару недоброжелательных взглядов, есть люди, которым чужой успех – нож острый под рёбра. Однако, это главное, высший командный состав отнёсся к новичку безразлично или, даже, доброжелательно. Молодой, без связей наверху электромеханик им ничем не угрожал, зато похвастаться наличием на эскадре лишнего орденоносца повод есть.

Вот и назначение выписали на «Неожиданный» — считающийся лучшим в эскадре патрульным корветом. Но, главное, как подчеркнул кап-два, сделавший это предложение – умеренной упитанности кавказец лет пятидесяти – наиболее прибыльный для своей команды корабль. Его нескрываемое ни от кого подмигивание – скорее всего – толсто намекало на удачное подрабатывание контрабандой. По крайней мере, так это понял сам новичок. Ведь общеизвестно, что этот вид приработка широчайшим образом распространён на фронтире.

Начкадров, этот самый Отар Давыдович, в кабинет которого пришлось зайти для оформления решения, снисходительно поведал:

— Вам, молодой человек, очень повезло, что вчера, вдруг, умер механик корабля. Кого другого, туда бы не назначили, а краснодипломника и орденоносца… — капитан мастерски выдержал паузу, — Рискнём.

И тут же намекнул, очень тонко, на ожидание благодарности за такое назначение. Пришлось заверить собеседника, что он, Сашка, и сам считает неблагодарность смертным грехом.

«Куда деваться, со штабом ссориться никак нельзя, придётся потом серьёзно потратиться, мелочью за такое козырное назначение не отделаешься».

Придя в гостиницу ВКС, переоделся. Привычно аккуратно сворачивая парадный мундир, хотя его сверхдорогая (для молодого офицера без левых доходов, жаба до сих начинала давить Сашку, когда он вспоминал, сколько стоило ему строительство этой одёжки) ткань не мялась в принципе. Но, известно, что «По одёжке встречают» и часто первое впечатление  сильно влияет на отношение к человеку. Цеплять ордена и медали на дешёвое сукно, пожалуй, означало самому себя ставить в положение Сашки-механика, этакого: — Эй, там унитаз засорился. А – редчайший случай для выпускника училища – цеплять было что.

Перекусив наскоро бутербродами («Блин, ветчина из био-бака, а стоит, как натуральная, с коровы откормленной на альпийских лугах идеальной экологии»), полез в паутину искать информацию о новом месте службы.

Через несколько часов Александр уже не был уверен, что ему с назначением повезло. В сети о «Неожиданном» и его экипаже слухи  ходили разные, в том числе – невнятно-неприятные, а то и откровенно поганые. Настораживало и то, что военнослужащие с этого корабля в сетевом общении практически не участвовали.

«Почему это? Не из-за запрета командира ли? Чтоб не проболтались невзначай?»

От служащих на других кораблях, по обычной контрабанде намёков, а то и прямых указаний: что и откуда привезено имелось множество. Только теперь вспомнилось, что на лице начштаба промелькнуло удивление при предложении начкадрами. Наверное, не случайно, что-то с этим назначением было нечисто, пованивало оно. Опасностью и подставой.

Значит, они таскают нечто необычное, запрещённое не формально, а реально, с преследованием и суровыми наказаниями при обнаружении. Наверняка, не первый год, следовательно, имеют высоких покровителей – иначе их бы давным-давно разоблачили».

Настроение, бодрое до этого, стремительно покатилось вниз, будто по крутой ледяной горке.

Поинтересовавшись своим предшественником и причиной его ухода из жизни, обнаружил, что, скорее всего, тот помер в борделе от передоза «Звездной пыльцы». Этот запрещённый в цивилизованных местах наркотик, якобы не вызывающий привыкания, существенно подстёгивал метаболизм человека, одновременно резко повышая настроение. Наркоман становился быстрее, сильнее, выносливее и решительнее, ощущал себя, чуть ли не полубогом. В драке под кайфом, наркош стоил двоих, если не троих, в постели получал потрясающую неутомимость – при повышенной чувствительности. У него обострялись зрение, слух, нюх, некоторые считали, что при этом и появлялась возможность предвидеть действия противника… Пусть, может быть, физиологически привыкания не происходило, но психологически немногие могли отказаться от приёма новых порций наркотика, серьёзно истощавшего нервную систему, вплоть до полного её уничтожения. Сырьё для получения препарата (ходили слухи, что его и спецназы многих государств используют) выращивали где-то вне зоны уверенного контроля Человечества. Ходили даже слухи о подбрасывании этой гадости инопланетянами, впрочем, бездоказательные.

Кстати, ему приходилось слышать во время следствия по наркошам, что отрава, которой они себе убили мозги, была синтетическим заменителем «Звёздной пыльцы». Явно неудачным, но сам факт попытки подделать популярный, но очень дорогой наркотик, говорила о многом.

«Наверняка тем придуркам сказали, что они будут принимать дурь с окраины галактики. И денежек содрали с них немало. А поставщика так и не нашли, дилер сдох в тот же день, попав под угнанный мобиль. Угонщика, кто бы сомневался, так и не обнаружили. Хорошо хоть, что больше на рынке отрава не появлялась».

В придачу, команду «Неожиданного» подозревали в работорговле. Прямых доказательств, разумеется, не имелось, но пьяный в дупель артиллерист корабля, угрожал отказавшей ему в интиме девушке, уволочь её подобно другим красоткам, на потеху баронам фронтира. Дело закончилось лишь небольшим штрафом проспавшемуся в участке пьянчужке, однако впечатление осталось. Большинство отзывов о членах экипажа были откровенно недоброжелательными – не любили их в эскадре.

«Что-то мне расхотелось служить на этом корабле. Совсем. Просто, абсолютно. Судя по всему, там действительно этим занимаются, и, наверняка, ещё много чем противозаконным в придачу. Спрашивается, кого они подставят под удар властей, если такая потребность возникнет? Да без их желания посланного на «Неожиданный» хмыря со стороны, подозрительного во всех смыслах. На хрен, на хрен, на хрен. Впрочем, мне ведь дан преподавателем по боям в корабельных помещениях номер видеосвязи для связи. Вот, прекрасный и, безусловно, важный повод позвонить – разузнать всё подробнее. Благо, видеотелефон в номере есть».

Стальная роза. Глава 7 — продолжение 05.01.16

 

— Как прошёл пробный пуск установки?

— Меня занесло слишком далеко к северу, господин. Пришлось повозиться с настройками.

— Значит, теперь ты готов.

— Да, господин. Скооро ключ будет у нас.

— Что ты пообещаешь этой женщине?

— Оставить её в покое.

— И, разумеется, обещания не сдержишь.

— Как ни странно, сдержу, господин.

— Не скажешь, почему?

— Наша путешественница — типичная русская, несмотря на своих эстонских предков. Если её не трогать, позволить спокойно жить, она не опасна.

— Хм… По мне всё же вернее, если решить этот вопрос более радикально. Нет человека — нет проблемы.

— Вы не знаете русских, господин.

— А ты можешь похвастаться их знанием?

— Я японец, господин. Мы с ними соседствуем и воюем три с лишним сотни лет. Достаточный срок, чтобы изучить друг друга.

— Раньше ты настаивал на ликвидации. Что изменилось?

— Раньше я был уверен, что мы имеем дело со слабенькой магичкой-артефактницей, которой хорошенько прочистили мозги современным образованием и бизнес-средой. Я ошибался.

— Кто же тогдадаст гарантию, что ты не ошибаешься и сейчас?

— Она сама, господин.

— Поясни.

— Она — человек слова, господин.

— Это слабость.

— Безусловно. Но сейчас эта слабость нам на руку. Я договорюсь с ней, заберу ключ и оставлю её в покое. Если же в будущем возникнет ситуация, когда потребуется наш отказ от данного слова…

— Понятно. Готовься к переходу. Я уже распорядился, чтобы для тебя подготовили всё необходимое. У тебя три дня. Затем я должен увидеть ключ на этом столе… Мы слишком долго ждали и слишком много вложили в этот проект, чтобы допустить ошибку на финише.

 

— … Что благороднее: сносить удары неистовой судьбы — иль против моря невзгод вооружиться, в бой вступить, и всё покончить разом?.. (прим.: в переводе П.Гнедича)

Сколько лет прошло, а не забылись мамины уроки. Конечно, английский в первое время самостоятельного ведения бизнеса Яну здорово выручил, но позже, когда она вышла на прямой контакт с поставщиками в Германии, больше пригодился немецкий. А там и бывший соотечественник обнаружился, и необходимость в непременном знании иностранного языка временно отпала. Но то был разговорный язык. В отличие от плавных строк Шекспира в переложении на английский язык образца конца двадцатого столетия, он забылся неожиданно быстро. Слог мэтра — остался в памяти, как выяснилось, навсегда.

Глухой стук упавшей корзины и шорох раскатившегося по циновкам бурого угля заставил её вздрогнуть и обернуться к двери. Вот уж кто, кто, а Ши точно не страдал кривизной рук, и обычно ничего не ронял. А тут вдруг… Что это с ним? Уж не заболел ли парень?

С парнишкой и впрямь творилось что-то странное и страшноватое. Застыв на пороге, он медленно, словно не веря своим глазам, обвёл гостиную взглядом. Притом в этом взгляде, прежде как правило «оловянном», ничего разумного не выражающем, сейчас отразились сперва удивление, затем испуг, и под конец — цепенящий ужас человека, чей привычный мир рухнул в одночасье… Такой взгляд Яна однажды видела у маленькой девочки, потерявшейся на вокзале. И, как та девочка, Ши едва не плакал. Словно в теле подростка двенадцати лет внезапно пробудился пятилетний мальчик, потерявший маму.

Вернее, он всё-таки расплакался. Секунду спустя, когда ринулся к ней. Взахлёб, с отчаянием и надеждой. И сквозь рыдания полился поток слов. Простых слов, которые обычно говорят дети в таких ситуациях.

— Ma’am, I’m lost! Ma’am, please, take me to my mom! Please!

Потрясённая Яна уже не знала, что ошарашило её сильнее: внезапное пробуждение рассудка Ши, или его классический american English. Она лишь успела выбросить вперёд руку в предостерегающем жесте: Юншань в первый миг дёрнулся наказать слугу за дерзкое поведение. Во второй — он уже понял если не всё, то очень многое, но тоже был потрясён не меньше жены. И ладно бы только он: на шум из смежных комнат сперва выскочил напуганный Ляншань, а затем высунулись озадаченные мордашки малышей. Яна готова была поспорить, что даже робкая Хян подглядывает с кухни, что уж там говорить об остальных домочадцах.

— What’s your name, boy? — она спросила это нарочито негромко, чтобы Ши перестал рыдать и прислушался к её словам. — How did you get here?

Ши действительно перестал так громко всхлипывать, и, утерев мокрое лицо рукавом, выдал настоящую лавину слов, половину которых Яна попросту не поняла. Впрочем, что парня зовут Джош, и что он родом из Калифорнии, разобрать было нетрудно. А остальное… По большому счёту, и так было всё ясно. Ему было пять лет, он куда-то поехал с отцом и потерялся. И дальше ничего не помнит.

Стальная роза. Глава 7 — продолжение 04.01.16

Жена ничего не сказала сверх того, о чём он и так догадался, едва она переступила порог дома. Всё-таки тот …иноземец сам предложил переговоры. Не сказать, чтобы это было так уж хорошо, но и плохой новостью назвать нельзя. Но сказала она явно не всё.

Юншань и в мыслях не допускал, что супруга от него что-то намеренно скрывает. Конечно, можно ошибиться и в самом близком человеке, но свою жену он знал достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным. Обычно она некоторое время обдумывала явившуюся мысль. Лишь раз за семь лет она поступила иначе… о чём, похоже, жалеет до сих пор. Ему самому страшно вспоминать те несколько минут запоздалого ужаса, которые он испытал во время её рассказа о приключениях на улицах ночной Чанъани. От мысли, что он едва не потерял любимую женщину, его затрясло, и он тогда сам едва не сделал глупость. Первой мыслью было дать ей хорошую затрещину, чтобы мозги на место встали. Она, сгорающая от стыда за собственную недальновидность, стерпела бы и это, ибо понимала свою вину и неправоту. Но запомнила бы на всю жизнь вовсе не этот урок, а то, что муж способен её ударить. Тогда безграничному доверию между ними пришёл бы конец. Хвала Небу, Юншань вовремя удержал руку. Лишь бросил сгоряча: «Дура!» — и отчитал её, не особенно стесняясь в выражениях. Хорошо, что дети уже спали и не могли этого слышать. Но, снова хвала Небу, жена дурой не была, и всё поняла правильно. Она совершила глупость, поддавшись страху потерять тех, кого любила, и он поддался тому же чувству. Объяснение было недолгим, а примирение… примирение было отложено до первого же гостиного двора. Особенную остроту чувствам придало то, что в дороге их нагнал солдат с предписанием от Великой госпожи и пайцзой на всю дорогу до дома. Солдат был с сопровождением, и они бог весть что успели передумать, пока он не сообщил о цели визита.

Лишь поздно вечером, когда все домашние дела были улажены, и домочадцы легли спать, Юншань решил вызвать жену на откровенный разговор.

Она сидела у своего столика с зеркальцем. На деревянной подставке красовалась её первая стальная роза, созданная в первые месяцы их супружества. Цветок был попорчен попаданием стрел мятежных киданей Ванчжуна, но сохранил и свою прелесть, и свои странные свойства. Кажется, он должен хранить дом и семью, так Янь говорила… На стене, прямо над столиком, когда-то висела миниатюра на шёлке — дорогое украшение для дома провинциального оружейника. Сейчас она красовалась против окна, а её место над столиком заняли парные кинжалы. Те самые, которые жена выковала в честь рождения близнецов — когда окончательно выздоровела и смогла встать к наковальне. Но сейчас она смотрела не на эти памятные вещи, а на нож в потёртых кожаных ножнах и с видавшей виды рукоятью. Мягкий свет фонарика выхватывал из темноты лишь этот нож, лицо и руки женщины, одетой в тёмное домашнее платье. И Юншаню на миг показалось, что они сами излучают свет.

Он не спеша подсел к супруге.

— Можно? — спросил он, протянув руку к ножу, но не касаясь его.

Он был хозяином в своём доме, и имел право брать без спроса что угодно. Но семь лет назад они с Янь заключили нечто вроде негласного договора о взаимном уважении, и ни разу от него не отступали. О настоящем уважении, а не том, что предписано в установлениях.

— Это нож отца, — тихо сказала жена, кивнув в знак согласия. — Мне его передал этот… незнакомец.

Нож некогда был великолепен и весьма богато отделан, это Юншань определил мгновенно, намётанным глазом опытного оружейника. Покойный тесть однозначно был великим мастером: такую отделку клинка ни он сам, ни жена, ни его знакомые мастера воспроизвести бы не смогли. Серебро по булату. И какой тонкий узор — загляденье! Но то, во что за семь лет этот нож превратили, заставляло вспомнить самые чёрные ругательства. Тот, кто так обращается с драгоценными клинками, заслуживает самой суровой кары, как в жизни, так и в посмертии.

— Не представляю, что нужно было делать ножом, чтобы довести его до такого состояния, — пробурчал он, бережно вкладывая его в ножны.

— А я не хочу даже представлять, — тихо ответила жена. — Семь лет… Семь лет убийца ходил с ним, и это всех устраивало. Пока его хозяину не заблагорассудилось со мной договариваться.

— Надеюсь, ты настояла на встрече здесь, в Бейши?

— Да, любимый.

— Ты им не веришь.

— Не верю.

— Не понимаю, как можно о чём-то договориться с тем, кому не веришь.

— Не переживай, любимый, они мне тоже не верят. Но договариваться будут. Видно, им очень нужна та вещь. Так нужна, что они даже готовы ненадолго отставить в сторону свою спесь. Кроме того, переговоры между сторонами, которые друг другу не доверяют, как раз и называются политикой. Была бы здесь принцесса, она бы подтвердила.

— Должно быть, я совсем плохой политик, — усмехнулся Юншань. — Но почему мне кажется, что ты чего-то не договариваешь?

— Потому что сама не всё знаю и не во всём уверена, — жена невесело вздохнула. — С …этими ни в чём нельзя быть уверенным. Потому… Я лучше подожду, когда явится переговорщик.

С минуту примерно в комнате царила такая тишина, что можно было услышать тихий шорох одинокой мыши, рискнувшей забраться в циновки, сложенные в гостиной. Безлунная, безветренная ночь доносила едва различимые голоса — перекличка стражников, патрулирующих улицы. Где-то в отдалении, в чьём-то доме заплакал младенец… Муж и жена сидели рядом друг с другом, и думали о будущем, которого у них пока ещё нет.

— Янь, — Юншань решился первым нарушить эту тишину, и жена вздрогнула, когда он коснулся её руки. — А давай-ка выпьем по чашечке вина. Того, согдийского, которое мы недавно купили.

Он знал, что жене не нравятся такие предложения. Янь всегда бурчала на него, когда он возвращался домой, пропустив чашечку-другую в компании своих мастеров: «Какой пример ты мальчишкам подаёшь, отец?» Но сейчас… Она, сперва очень знакомо поджав губы, внезапно задумалась, а затем кивнула.

— Ты прав, — сказала она, поднимаясь. — По чашечке винца — это самое то сейчас. Сюда принести, или пойдём за стол?..

…Согдийское было хорошо тем, что от него шумело в голове во время питья, а не наутро после оного. Конечно, чашки мало, чтобы основательно набраться, но пить по пробуждении хотелось зверски. А женщины, как назло, извели всю воду в доме на готовку. Жена и старшая дочь при виде хмурого лица хозяина дома понимающе переглянулись.

— Ши! — крикнула супруга. — Возьми чистое ведро и принеси воды.

Обычному слуге было бы достаточно сказать, чтобы просто принёс воды, но не этому. Нужно было обязательно уточнить, что ведро чистое, для питьевой воды, а не для мойки посуды. Ши — хороший мальчик, исполнительный, но придурковатый. Ходит как во сне, выполняет всё, что велят хозяева, ни с кем без приказа не заговаривает… Какое-то тихое помешательство, и не похоже, что врождённое. Хотя… На людей с ножом не кидается — и за то спасибо.

Вода. Холодная, чистая, воплощение блаженства. Лишь выпив подряд две чашки, Юншань заметил, что жена тоже выглядит не лучшим образом. Хоть она и плеснула себе вчера половину от его доли, но ведь сколько лет вообще хмельного не пила, и потому в голову оно ей ударило сильнее. Ничего. Сейчас вода в котелке вскипит, дочка родителям чаю нальёт, глядишь, легче станет. Во времена его недолгой армейской службы чая солдатам не полагалось — тогда только-только это господское питьё начали по зажиточным домам употреблять. Ох, как же было ему плохо, когда перебрал того мерзкого пойла, что взяли у крестьян вместе с зерном в счёт военного налога… Сейчас не то. Согдийское — достаточно крепкое, чтобы вызвать утреннюю жажду, но и достаточно чистое, чтобы с него не рвало до желчи, как его тогда. Даже вспомнить стыдно.

Дочка — умница. Сразу сообразила, какой крепости чай заварить, что, кстати, наводит на не вполне почтительные мысли насчёт её покойного свёкра и ныне здравствующего, хвала Небу, супруга. Наслаждаясь ароматом и вкусом напитка, Юншань ненадолго позабыл о тревогах дня сегодняшнего. Зато жена, кажется, ни о чём не позабыла, судя по выражению её лица. Её снова тревожила неизвестность.

В комнате, где сейчас временно обитало семейство Чжоу, тихо запищал малыш. Сяолан, смущённо извинившись, оставила родителей одних за столиком и ушла к ребёнку.

— Несладко ей сейчас, — тихо посетовала жена, едва дочь скрылась в комнате. — Муж болен, сын совсем крошка, а свекровь… Ну, ты видел, что это за штучка. Она, кстати, ушла на рынок.

— За покупками? — удивился Юншань.

— Слуг нанять.

— На рынке, — мастер Ли произнёс это с непередаваемой иронией. — Слуг. Могу себе представить, кого она там наймёт.

— Или никого, — жена отхлебнула подостывший чай, — или такое отребье, которое на порог в приличный дом пускать нельзя.

— Откуда такая уверенность?

— Слухи о ней нехорошие ходят, любимый.

— Если не секрет, какие? — Юншань крепко заподозрил супругу в том, что она опять пустила в ход излюбленное женское оружие — сплетни.

— Да так, всякое болтают… Ну, например, о том, что она нисколько не печалится по поводу гибели мужа. Или о том, что внука своего даже на руки ни разу не взяла. Или что пытается избавиться от невестки, которая ей жизнь спасла… Не обращай внимания, любимый, это всего лишь базарные слухи.

— Из-за которых Таофан действительно не сможет нанять достойных слуг в их дом… Зачем это тебе?

— Не мне. Сяолан и её мужу. Хватит им у мамы на сворке бегать. Ливэй мужчина, вот пусть он и покажет, какой из него глава семьи. Слава богу, поправляется, ходит уже. Если у него духу не хватит перехватить власть у матери, когда она опозорится с наймом слуг, тогда я уже и не знаю, чего желать. Наверное, и впрямь его развода с Сяолан.

— Ливэй не показался мне маменькиным сынком. Он почтительный сын, не более того.

— Но сейчас он нездоров и всецело зависит от мнения матери. Если это вовремя не преодолеть, получится тот самый маменькин сынок. Серьёзное ранение — это такой удар по… душе, что может сломать и сильного человека.

— Сяолан уже говорила с мужем?

— Да.

— И что он?

— В общем — согласен. Но ещё не знает, как это провернуть, не оскорбив мать. Всё-таки он её очень любит.

— И потому ты решила немного помочь ей осрамиться в глазах сына?

Жена лукаво улыбнулась.

— Некоторым такие встряски идут только на пользу, — проговорила она.

В гостиную из кухоньки вышел Ши с корзиной для угля. Судя по доносившемуся перестуку посуды, Хян покончила с кормлением кур и затеяла приготовление завтрака. Солнце-то уже взошло, скоро обоим мастерам в кузницу отправляться. Не на голодный же желудок это делать, согласитесь.

— Не боишься, что однажды и против тебя так настроят весь город? — поинтересовался Юншань.

— Во-первых, я не даю повода, — совершенно серьёзно ответила супруга. — А во-вторых, умею защищаться. Уж поверь, любимый, женщина, которая пять лет оберегала своё дело от шайки вороватых чиновников разного ранга, как-нибудь сможет защититься от сплетниц.

— Это разные вещи, — со вздохом проговорил Юншань. — У вас не придают такого значения мнению общины, как у нас. Вы многолики, и потеря одного из лиц не нанесёт западному человеку большого ущерба. Здесь человек, который в глазах соседей потерял лицо, не сможет более жить среди них. Ты сейчас сделала всё, чтобы Таофан потеряла лицо. Если соседи начнут плевать ей вслед, сможет ли жить в Бейши её сын с женой и ребёнком?

— О них ходят совсем другие слухи. Куда более благожелательные.

— Ты и об этом, значит, позаботилась… Может, не зря тебя Белой Лисой дразнят? — усмехнулся мастер.

— Просто я очень люблю вас — и тебя, и детей… — бледное до меловой белизны лицо супруги озарила тёплая улыбка. — Иногда делаю глупости из-за этого, но никогда не причиню вреда семье, даже в малом… Насчёт того, сможет ли Таофан жить здесь, так это уже забота Ливэя. Ну, и наконец, женщине в её возрасте, вдове купца, надо бы уметь достойно принимать удары судьбы.

И, дабы подчеркнуть это мнение, она процитировала изречение какого-то западного мудреца. На его языке, скорее всего, ибо русский язык Юншань теперь понимал. А дальше… Дальше случилось то, чего он ждал меньше всего на свете.

Конец Пролога

*    *    *

 

К счастью для Сашки, следаки мурыжить его на месте происшествия не стали. Сняли краткие показания о происшествии, попутно поздравив с попаданием в телезвёзды – кто-то из зрителей сбрасывал картинку с комментариями на один из местных гало-каналов – и отправили в больницу на карете Скорой помощи. Слава богу, отдельно от продолжавшего тоскливо выть наркомана.

Увы, но приключения самого поганого свойства, для Александра на этом не закончились. В больнице царил аврал с явственными паническими нотками. Туда за последний час поступило несколько тяжелораненых пациентов, ставших жертвами немотивированных атак на улицах района. Поэтому его рану лишь профессионально обработала медсестра – свела края раны, сцепив их специальным пластырем – все хирурги были заняты, а выдернутые из законного выходного, ещё не подъехали. Парень, мужественно, молча, терпел боль – до попадания в немилосердные ручки медработницы её почти не было.

«Блин! Горелый, комковатый и пересоленный! Больно как! – сжимал зубы со всех сил, чтоб не застонать. – Да она садистка! Неужели нельзя всё делать как-то поосторожнее? Не на манекене же тренировку проводит, на живом человеке рану обрабатывает».

Отпущенный, наконец, с «лобного места», т. е. кресла для таких клиентов в приёмном покое, Сашка не успел даже спросить, куда ему дальше отправляться. Санитары затащили в помещение ещё одного человека, блондинистого юношу лет двадцати. Судя по недешёвой одежде и модной, но растрёпанной причёске – студента. Сгрузив его в освобождённое кресло, они – один успел бросить фразу, что второй из доставленных только что, в очень тяжёлом состоянии – выскочили прочь.

Медсестра сунула студенту под нос нашатырь («дёшево и сердито, в лечебницах для богачей, интересно, его тоже применяют?»), и больничный покой превратился в место схватки. Придя в себя, больной первым делом попытался удушить вернувшую его в реальный мир особу. Занимался попыткой смертоубийства он, молча, но увлечённо – медсестра только засипеть успела, как ей был полностью перекрыт доступ к воздуху. В помещении не все даже заметили происходящее, некоторые медработники продолжали свои дела: кто-то раскладывал по ящичкам новую порцию медсредств, кто-то старательно долбил по клавиатуре, то ли составляя очередной отчёт, то ли погрузившись в компьютерную игрушку. Две санитарки пожилого («явно за сорок!») с точки зрения юноши возраста, болтали о чём-то своём, женском.

Наконец, удушаемая, было пытавшаяся разжать сжимавшие её горло пальцы, уже прекратила эти явно бесполезные попытки, пышная, с заметным излишком веса, санитарка заметила происходящее безобразие и закричала.

— Убивают! Люди добрые, Галю убивают!

Этот крик сбросил оцепенение с Александра и он, смотревший до этого на убийство, как в галотеатре, кинулся спасать женщину. Лица душителя он не видел, но даже маньяк так, при людях, убивать бы, не стал.

«Скорее всего, опять наркоман, как бы, не приятель, того самого, что чуть не зарезал меня. Видимо, в город завезли партию некачественной дури, сводящей людей с ума, превращающей их в маньяков-убийц. Уговаривать его бессмысленно, ломать пальцы по одному – долго, да он может успеть ей шею тупо сломать. Резать надо!»

Поэтому Сашка бросился не к топчану, у которого три бабы сдуру пытались помешать удушению коллеги, а к шкафчику, в котором заметил медицинские инструменты.  Выхватив оттуда скальпель, на ходу сбросил колпачок с лезвия, и, растолкав без толку топившихся у места происшествия женщин, два раза глубоко резанул, сначала по одному запястью душителя, потом по другому, стараясь перерезать сухожилия и нервы, ведущие к кистям рук.

Судя по разжавшимся пальцам, ему это удалось. Помимо сухожилий и нервов, он, естественно, перехватил и вены – из них обильно хлынула кровь, пачкая одежду и волосы медсестры. Жертва, видимо потерявшая сознание, рухнула вниз, на агрессора. Александр подхватил её подмышки и оттащил к креслу, на котором недавно сидел сам. Душитель, только теперь юноша его рассмотрел, оказался молодым человеком на несколько лет постарше его самого. И, таки да, похожим чем-то на того наркомана, который чуть не зарезал Сашку недавно, со зрачками во всю радужку. Лишившись жертвы, он зарычал.

— Убили! Девочки, убили! – заорала с визгливой ноткой та самая, глазастая, первая заметившая неладное, разглядев бледное лицо, закрытые глаза, безвольно телепающуюся голову, кровавые пятна на лице, волосах и одежде Гали, которую пытался пристроить в кресло наш герой. Другая, наоборот, излишне стройная – с точки зрения нашего героя – просто визжала, третья, довольно симпатичная, побледнев и широко раскрыв глаза, явно впала в ступор.

«И хоть бы одна сука бросилась бы помогать пострадавшей товарке! Ведь все же к крови здесь привычные».*

Безвольное тело казалось ему очень тяжёлым и упорно не хотело усаживаться, норовя съехать на пол. Наконец, одна из визжащих дам, как раз не приглянувшаяся ему худышка, прекратила издавать звуки и, бросившись ему на помощь, ловко помогла усадить коллегу.

Возможно, парню мешало самому справиться с водружением не такой уж и тяжёлой медсестры в кресло опаска по поводу действий наркомана, у которого из рук вырвали жертву. Будущий космолётчик невольно, всё время, пусть краешком глаза поглядывал на топчан.

«Хрен его знает, полностью я ему перерезал сухожилия или нет? Повернёшься к такому спиной и здрасте дяденьки черти, в рай меня вряд ли определят. Эх, как жаль, что в отличие от поля боя, врагов здесь нельзя добивать…»

А у топчана положение резко изменилось. Попытавшийся, было, встать наркош получил три удара электрошокером, причём, напряжения медсёстры не пожалели – запахло грозой. После чего быстро перевязали потерявшего сознание пациента и зафиксировали его руки и ноги на топчане петлями, которые раньше в глаза не бросались.

«Вот и славненько, хоть от кровотечения этот урод не изойдёт. А то потом доказывай, что другого способа спасти человека, которого он убивал, я найти не смог. Интересно, почему они раньше шокеры не применили? Хотя… скорее всего, из-за товарки в лапах напавшего. Ей бы тоже тогда сильно попало».

_________

*Сашка по молодости лет не понимает тонкостей человеческой психологии. Неожиданная острая ситуация, порой даже опытных, повоевавших бойцов иногда вгоняет в ступор.

 

Решив, что здесь, на данный момент, он – лишний, Сашка вышел из покоя и двинулся на улицу. Шёл не спеша, ибо голова – после всех треволнений дня – чуть-чуть, но кружилась, что, в сочетании с подташниванием и тремором рук заставляло быть внимательным и осторожным. Собственно, потряхивало не только верхние конечности, а как бы, не всего самого.

«Отходняк пошёл после стресса, температура, наверное, в район 38 градусов скакнула. Вот тебе и сходил на тренировочку. А, с другой стороны, не будь на мне бронежилета, хрен бы в живых остался, три выпада ножом пропустил, ещё один отбил на троечку с минусом. Позорище… хорошо, что никто из занимающихся у Сержанта, не видел. Боец из меня оказался, как из дерьма пуля. А я-то себя мнил…»

А ещё его беспокоило, не выглядит ли он шутом в белом халате с чужого плеча, для него слишком объёмном, но коротковатом? Старую курточку, служившую ему верой и правдой, пришлось выбросить, снимать бронежилет ему не захотелось. То есть, «не захотелось» — недостаточно точное определение. При предложении медсестры избавиться от железа, его, никому не признается, охватил позорнейший приступ паники – настолько снимать одёжку, спасшую ему несколько раз жизнь, не мозг даже, весь организм не желал. Да и под бронежилетом у него лишь старая рубашка, наверняка пропитанная потом и внешне непрезентабельная.

Как ни странно, но обычно скандальные медработницы, к его капризу отнеслись с пониманием. Даже дали халат прикрыть явно боевую деталь экипировки, на время пребывания в больнице. А что не только полы, но рукава коротковаты, так не на Венский же бал собирается. Проходя по вестибюлю, Сашка сделал крюк и прошёл мимо большого зеркала. Собственное отражение его расстроило – выглядел он, мягко говоря, не героически, несмотря на залепленный  прозрачным медицинским пластырем шрам на лбу.

«Волосы растрёпанны, морда неестественно бледная, и кислая, какая-то испуганная – явно не герой. Действительно стоит свежим воздухом подышать».

Воздух, однако, оказался не свежим, а горячим. На улице была самая жара, почти как в июле. Даже в тени, сразу захотелось вернуться в коридор с кондиционированием. Помявшись, посомневавшись, решил немного постоять здесь, у стеночки.

«В конце концов, двадцать пять градусов по Цельсию невеликий зной. И в моих одёжках вполне можно вытерпеть, тем более – стоя в теньке. А в здании – скукота, здесь хоть поглазеть по сторонам можно, ворон посчитать. – Естественно, никаких ворон или грачей, которых в городе многие называли воронами (каркают ведь), во дворе больницы не наблюдалось, парень сыронизировал над собой.

Парень не только лениво пялился на двор, он ещё и чутко вслушивался в окружающий мир. Поэтому-то и услышал, что кто-то, выйдя из больницы, приблизился к нему со спины. Шаг в сторону с разворотом и подъёмом кистей рук на уровень груди он сделал автоматически. К счастью, подошёл не очередной наркоман, а незнакомый, молодой мужчина в дорогом (по меркам Александра) деловом костюме. Зрачки глаз у подошедшего были нормальные, не расширенные, а взгляд производил впечатление взгляда умного человека. Ещё для себя отметил юноша, что мужчина выглядит усталым и расстроенным, хотя и пытается бодриться.

— Здравствуйте, — начал разговор подошедший, внимательно разглядывая пластырь на лбу собеседника.

— Здравствуйте, — несколько настороженно ответил Сашка, внимательно всматриваясь в движения человека (сейчас он подозревал любого незнакомца). На следователя или, тем более, полицейского или местного криминального журналиста, человек не походил, но в данный момент любая  неожиданность выглядела настораживающей. И, пожалуй, он был не так уж молод – просто хорошо ухожен.

— Это вы Александр Кузнецов и именно вы избили юношу, находившегося в состоянии наркотического опьянения?

— Во-первых, не избил, а обезвредил маньяка-убийцу, а во-вторых, вам-то какое дело до этого? – сразу набычился Сашка, уж очень не понравилась ему формулировка происшествия в устах собеседника.

Мужчина вскинулся и повысил тон.

— Я его отец, и попрошу быть поосторожнее с формулировками. Святослав…

— Маньяк-убийца, бегавший по городу с ножом и резавший прохожих. Это в полицейских протоколах есть, он до нападения на меня – с целью убийства, кстати – трёх человек порезал. И я его не избил, а обезвредил. Между прочим, рискуя жизнью, убить его было бы куда проще и безопаснее. Я ведь сам чудом в живых остался.

Парень ещё внимательнее всмотрелся в собеседника, выглядевшего несуразно молодо для того, чтоб иметь взрослого сына. «То ли сын у него приёмный, то ли хмырь уже омоложался, значит, не просто не бедный, а весьма богатый».

— Как, трёх? – резко сбавил голос подошедший.

«Удивительное дело, кажись, он мне сразу поверил! Это-то при таком обвинении сына! Ох, не белый и пушистый у него сынок, если отец не кидается немедленно в спор при таком обвинении дитяти».

— Может быть, и не трёх, а больше, — с долей ехидства мстительно добавил облыжно обвинённый. Впрочем, ехидство, кажется, побледневшим от новой информации собеседником замечено не было из-за оглушительной неприятности её для него. – Трёх, минимум, я слышал перекличку полицейских по радио. И один из порезанных точно умер. А может, и не один.

Внимательно глянув в глаза Александра, папаша Святослава посомневался и полез в карман, вызвав новый приступ паранойи у парня. Но вытащил он оттуда не оружие, а новейшую модель мобильника. Уже собираясь набирать номер, отец наркомана обратился вдруг к Сашке.

— Извините, я отвлекусь на несколько минут, после чего хотел бы продолжить разговор.

Всё ещё немного настороженный, но уже во много меньшей степени, юноша несколько секунд подумал по поводу сложившейся ситуации, и согласился.

— Можно и продолжить, почему нет? – в свете остававшихся опасений возникновения неприятностей из-за участия в обезвреживании двух наркоманов.

«Засудить-то за них, вряд ли засудят. Тем более что в одном случае нападение на меня снимали сразу несколько человек, а во втором я спасал муниципальную медработницу от смерти во время исполнения ею профессиональных обязанностей. Но вот устроить судебную тягомотину, сорвать, причём, навсегда мне поступление в космоучилище, вполне могут. Лучше миром договориться, да и вытребовать с них компенсацию за материальный и моральный урон стоит. Люди они явно не бедные, а с паршивой овцы, хоть шерсти клок».

Если мозги юноши были заняты, глаза и уши освободились, и он, невольно пытаясь вслушаться в чужой телефонный разговор (толком ничего расслышать не удалось), нет, разговоры, причём, не с одним абонентом, зашарил вокруг взглядом. И немедленно обнаружил, что его опять снимают. Тощая девица с длинным носом – на камеру телефона, а толстяк-пацан  помоложе его самого года на два – на видеокамеру. Как всякий нормальный школьник, Александр мечтал о славе, хотел стать знаменитым, но неожиданно пришедшая популярность его почему-то не обрадовала.

«Блин, а быть в центре внимания незнакомых людей, оказывается, не так уж кайфово. Да чего уж, просто неприятно. Как назло, выгляжу я… хреново. Не геройски. И предъяву им не кинешь, находясь в общественном месте, имеют право снимать».

Мужик, с всё ещё неизвестной Сашке фамилией, действительно уложился в несколько, четыре-пять, минут. Парню бросилось в глаза, что за это короткое время тот внешне постарел лет на двадцать и не пытался скрывать, что находится в расстроенных чувствах.

— Ну, что, продолжим наши переговоры? – голос у отца наркомана зазвучал устало.

— Под видеокамерами и направленными на нас микрофонами? – кивнул на самозваных журналистов парень.

Собеседник резко обернулся. Мальчишка его пристального взгляда смутился и камеру опустил, девушка демонстративно направила телефон на папашу наркомана, как-то неестественно дёрнулся ещё один, из якобы тоже дышавших на крыльце больницы свежим воздухом.

Несколько секунд незадачливый папаша играл в гляделки с объективом телефона девицы, видимо, пытаясь морально придавить её, вынудить прекратить съёмку, но потерпел в этом поражение. Повернувшись к собеседнику, он согласился:

— Вы правы, здесь разговаривать не стоит. Вас в какой палате разместили?

— Никакой. Успели только перевязать, да, вот, выдали во временное пользование халат. В больнице сейчас аврал, много тяжёлых пациентов. Пока мне разрешили погулять, подышать свежим воздухом.

Бросив взгляд на циферблат механических наручных часов*, отец наркомана подумал несколько секунд и предложил пройти в приёмное помещение больницы, куда заезжают машины «Скорой помощи».

«Вероятно, он так надеется избавиться от назойливой слежки. Хотя девица выглядит достаточно отмороженной, чтобы последовать за нами».

Александр угадал. Девка последовала за ними, не прекращая съёмки. Однако у обширного ангара, куда заезжали автомобили для выгрузки больных прямо у лифта, она поймала птицу обломинго. Путь ей преградил стоявший у входа охранник, потребовавший немедленно прекратить съёмку и отойти от служебного помещения. Оказывается, имелся соответствующий закон, запрещающий снимать и даже глядеть на доставляемых в больницу больных. Визгливые протесты самозваной журналистки о зажиме свободы прессы не помогли, она была вынуждена прекратить преследование. А ускользнувшая от неё парочка, отошла в угол ангара, не просматривавшийся от входа, и попыталась приступить к переговорам. Однако даже начать толком не успела.

Въехавший в помещение автомобиль «Скорой помощи», вдруг, неожиданно, вильнул, свернул и, тормозя, врезался в стену в метрах десяти от них, завывая сиреной и громко, непрерывно бибикая. Не сговариваясь, неудачливые переговорщики пошли к месту аварии, но дойти не успели. Задняя дверца микроавтобуса – скорее всего, от сильного удара изнутри – распахнулась и пред глазами наблюдателей, предстал молодой человек в дорогом, но сильно помятом костюме, почему-то, только в одной остроносой туфле, с неприятным выражением лица. Точнее, с оскаленной мордой.

«Господи! Да что же это такое! Мёдом меня для этих наркошей кто-то намазал?»

— Леонид? – с заметным удивлением озвался шедший чуть сзади и в стороне папаша другого наркомана, видимо, узнав «болящего».

— Ыыыы! – ответил на обращение тот и рванул к знакомому.

Сашка уже успел рассмотреть и у этого неадеквата расширенные на всю радужку зрачки, ту же, что у предыдущих взбесившихся, бледность кожи. Понимая, что наркоман разговоры разговаривать не собирается, а будет пытаться убить, парень не стал ждать начала действо и кинулся наперехват, от души врезав сбоку сумасшедшего носком сзади по ахиллу опорной ноги, рассчитывая повредить там связки. Судя по всему, попал удачно. Уже при следующем шаге нога наркомана подвела. Он оступился на ровном месте, будто споткнулся о собственную щиколотку, замахал руками и, всё-таки, упал.

«Точно, плохо у них с координацией, нормальный парень, если не совсем ботан, пусть на одной ноге устоял бы», — подумал будущий офицер космофлота, подпрыгивая и приземляясь каблуком на подколенную выемку ворочающегося на бетоне маньяка. Приземление вышло удачным по результату – под стопой определённо что-то хрустнуло, но тяжёлым для сохранения равновесия и удержания на ногах. Справился, сделав широкий шаг второй ногой и, сразу же, отскочив от наркомана подальше.

Тот, будто не его кости и хрящи хрустели, жилы рвались, молча, попытался встать, однако, это у него не получилось. То колено одной ноги, то щиколотка другой, подводили хозяина, не давая ему твёрдо утвердиться на ногах. Это молчание и абсолютная нечувствительность к боли производили гнетущее впечатление на окружающих.

— Леонид, что с тобой?! – воззвал к нему папаша другого поверженного наркомана, не понимая, что знакомец абсолютно не способен общаться словесно.

____________

*- Механические наручные часы – признак богатства. Подавляющее большинство людей носило на руке коммуникаторы (наручные мобильники), что куда удобнее и функциональнее. Существовали и дешёвые подделки для понтовщиков, но явно не в данном случае.

 

Почтенный чиновник или бизнесмен находился в шоковом состоянии, как кролик на удава, смотря на пытающегося подняться, знакомца. Костюм у несколько раз падавшего Леонида, превратился в грязное одеяние для пугала, но первым, что бросалось в глаза – его абсолютно бездумная, озверевшая морда, лицом, при таком выражении, назвать это язык не поворачивался. Наркоман не смог, встать, но слыша обращение к себе (или просто звуки) медленно пополз по направлению к знакомцу, явно не с целью поплакаться в жилетку.

— Подмогу я уже вызвал, — образовался рядом охранник, стороживший до этого вход.

Тут же озвался и отец Святослава.

— Леонид, Леонид, ты что, не узнаёшь меня?

— Ыыыы! – зарычал в ответ тот и, попытался ускорить движение, отталкиваясь от пола руками.

— Не зовите его, он сейчас не в себе, только об убийствах и может думать, — обратился Сашка к папаше другого наркоши. И вызверился на бестолково топчущегося охранника: — Да долбани ты его из шокера! А то, не дай бог, кого схватит, удушит или покалечит, на тебя же вину и свалят. И не жалей разрядов, он совсем обдолбанный. А я гляну, что с фельдшером, подозрительно, что она до сих пор из машины не вылезла.

И, ещё раз обращаясь уже к знакомцу наркомана, предупредил:

— Держитесь подальше от этого Лёни, мозги у него сейчас совсем не работают, до вас он добраться хочет, чтоб убить. Ваш сынок, кстати, точь-в-точь так выглядел, пока я его не обездвижил.

Плохие предчувствия оправдались. Заглянув в автомобиль, увидел, что девушка в белом халате лежит без сознания.

«Да живая ли она?!»

Посчитав, что дело идёт о жизни и смерти, не залезая в автомобиль, подтянул медработницу за ноги к краю и взял на руки. Хотя девушка была невысокой и худенькой, она показалась ему неожиданно тяжёлой.

«Кости у неё из железа, что ли?»

Когда возился с извлечением фельдшерицы, краем уха слышал разряды шокера, разворачиваясь от машины убедился, что они ему не послышались. Знакомец богатенького Буратины, Леонид лежал на бетонном полу, не шевелясь. Охранник и папаша другого наркомана топтались рядом.

«Блин! Какие-то они туповатые, не подскажешь, сами не сообразят».

— Да свяжите его, пока он без сознания! И посмотрите, что там с водителем, я понёс медработницу в приёмный покой.

Не ожидая ответа и реакции на свои ЦУ, быстрым шагом направился к лифту. И девушка, создавалось такое впечатление, с каждой секундой прибавляла в весе, и, главное, чем быстрее её доставишь к медикам, тем больше у неё шансов на выживание.