Космоопера (название условно)

С названием пока не определился

(В духе Скифа)

 

Пролог

 

Саша сидел за учебным столом и честно делал вид, что слушает учительницу («Глаза б на эту перекрашенную суку не смотрели!»), хотя вслушивался в гудение кондиционера, изменившее тональность – как бы, не сломался вскоре. Бог знает, в который раз сожалея, что тратит время зря и не имеет возможности перевестись на учёбу по интернету. Денег на залог* не было. Мать и так надрывалась – несмотря на плохое здоровье – на двух работах, уборщицей, чтоб обеспечить своевременные проплаты коммунальных платежей и хоть как-то прокормить себя и двоих сыновей. Львиную долю её заработка съедала именно коммуналка. Она до ужаса боялась переселяться из района, где проживали граждане с нижне-средними доходами, в неблагополучные кварталы малообеспеченных, к которым на данный момент, фактически, принадлежала их семья. На шмотки, телефон или интернет для себя уже несколько лет зарабатывал Александр, помогая автомеханику.

Вот и приходилось сидеть, терять время зря, на предмете, который знаешь лучше преподавательницы, честно говоря, в нём толком не разбирающейся. Говорят, она в учительницы по блату попала – удачно лизнула кого-то влиятельного. Но, в отличие от нормальных учительниц, эта лесбиянка отказалась принять зачёт по предмету заранее и разрешить ему не присутствовать на каждом уроке.

«Да я бы лучше по району пошарился, поискал приработок! Нет, приходится из-за этой …лизухи изображать из себя примерного ученика».

При вспоминании о заработке, парень тяжело вздохнул. Дядя Гоша – автомеханик у которого он подрабатывал последние три года – окончательно спился. Даже внешне сильно изменился – будто, усох, лицо, покрылось морщинами, и вид у него теперь не самоуверенный (лучший автослесарь на районе), а Когда три дня назад, буквально в надежде на чудо – вдруг выйдет из пике – заглянул к нему, пытался у Саши подзанять денег на похмелку. Естественно, доверять ремонт своих «ласточек» и «коняшек» красноглазому, с дрожащими руками и слезящимися глазами человеку никто не спешил, так что на заработке там можно смело было ставить крест. И досадно чрезвычайно, и человека жалко – неплохой был мужик, да только жаждущая спиртного утроба от него осталась.

«Говорил же ему не раз, что не доведут до добра его посиделки с клиентами! А он ещё и меня пытался к ним приохотить, слава Богу, не поддался на эти провокации. Алкашей и без меня на районе хватает».

Деньги же нужны были чрезвычайно – на выпускной вечер, например. И так он одевался в классе беднее всех, а где взять деньги на покупку приличного костюма… проблема. Приличный, значит – дорогой. В пункте проката его «порадовали» известием, что у них нет тройки на его фигуру, мол, нестандартная, а костюм с жилеткой из одного комплекта, штаны из другого обойдутся вдвое дороже. Опять-таки, взнос на проведение вчера – втрое больше месячных коммунальных платежей. И без уважительной причины проигнорировать мероприятие нельзя – мигом социальный коэффициент срежут, а он важен при поступлении в училище.

Мрачные размышления прервал долгожданный звонок об окончании урока. Парень двинулся на улицу в толпе учащихся, изредка кивая головой приятелям и знакомым.

— Пока!

— До завтра!

Фигуристые, вызывающе одетые старшеклассницы невольно отвлекли от мрачных мыслей, вызвав естественные для юноши желания.

«Ух, какие цыпочки! Про некоторых и не подумаешь, что школьницы. И ведь есть среди них совсем не недотроги! Вот только подкатываться к девушке, не имея возможности сводить её в кафе… не комильфо. Вместо приятных ощущений можно на унизительный отлуп нарваться. Даже если даст, всё равно будет ощущение, что подала нищему. И как не вовремя получил отпуск, этот чёртов дирижабельщик!»

____________________

* — Отдалённая учёба в школе или ВУЗе требовала комплекса электронной аппаратуры. Увы, когда муниципалитеты начали ставить её школьникам бесплатно, в неблагополучных семьях немедленно курочили «ничьи» вещи на запчасти – на похмел или очередную дозу наркотика. Так что уже в том же забытом году, устанавливать бесплатно электронику перестали. Поэтому, для перехода на отдалённую учёбу необходимо предварительно внести в кассу залог – полную стоимость аппаратуры.

 

Здесь надо признать, что для парня любое присутствие соседа дома было «не вовремя». Ибо молодая и фигуристо-сексапильная жена работника воздушного флота, тайком – благо жили на одной лестничной площадке – взяла Александра в любовники. Невтерпёж ей было верно ждать своего супруга. А так, и никто не знает, и есть с кем утолить нахлынувшее желание.

Невольно съехав в мыслях с насущного и необходимого на приятное, юноша пошёл неспешно по направлению к дому своего тренера по фехтованию. Осевший после выхода в отставку ветеран-абордажник бесплатно обучал владению клинком нескольких ребят. Вообще-то, вряд ли можно назвать то, чему он учил, фехтованием. Скорее, это был курс рубки коротким клинком в тесных помещениях, с пинками и попутным швырянием в противника любых, оказавшихся под рукой предметов. Заодно, вдалбливались простейшие (в скафандре сложные движения просто невозможны) приёмы рукопашного боя.

Очень часто абордажники не имели возможности стрелять – уж очень много на космических кораблях различных энерго- и трубо- проводов. Выведение некоторых из них в момент работы могло привести к крупным неприятностям, вплоть до фатальных для корабля, экипажа и, главное, самих абордажников. Вот и пришлось воякам и пиратам вспомнить оружие прошлых веков. Абордажная сабля внешне очень походила на клинки, которыми пользовались моряки в семнадцатом-восемнадцатом веках. Естественно, сделанные на новом технологическом уровне – простым стальным клинком повредить абордажный скафандр мудрено.

Шёл Сашка по улице не спеша – май на дворе. Недавно перестеленный бетон на дорожке сам стелился под ноги, не отвлекая – как ещё пару лет назад – на рассматривание того, куда ступаешь. Если утром ещё было прохладно, то после полудня погода ощущалась как летняя, а на нём рубашка, бронежилет, ветровка – даже при небыстрой ходьбе припекать начинает, особенно, если не по тенёчку идёшь.

«Утром было нормально, весь день сидел за партой, никаких неудобств не чувствовал, а сейчас хоть останавливайся и прямо на улице разоблачайся. Только потом опять придётся отбрехиваться от любопытных, да правоохранителям кто-нибудь обязательно стукнет. Доказывай им, что ты не верблюд. Хм… уже в который раз забываю глянуть, откуда пошла эта поговорка. Почему именно «верблюд», а не слон, например, или заяц?»

Взгляд парня невольно прилип к проходившей мимо фифе в переливающемся всеми цветами радуги, облегающем, даже, скорее, обжимающим её пышные телеса брючном костюме. На него она не обратила внимания. Прошла мимо, гордо задрав носик.

«Ух, какая красотулечка! Аж в зобу дыханье спёрло. Я б её… да вот беда, крале в таких дорогих шмотках разные нищеброды абсолютно не интересны. Вон, прошла мимо, мазнув по мне взглядом, как по пустому месту. А Анжелка* утверждает, что я парень видный и симпатичный. И, судя по изображению в зеркале, она, вроде бы, не врёт. Хотя… та же Анжелка, будем правде в глаза смотреть, меня выбрала в любовники не за небесную красоту или особые мужские стати, а из-за возможности встречаться, не привлекая внимания соседей. Будь у неё такая возможность, она к себе в постель какого-нибудь папика с толстым кошельком пускала или бугая-жеребца, хоть и бугаи – быки, а не кони».

Сашка хмыкнул вслух, реагируя на свою мысль. Поначалу он в соседку втюрился нешуточно, но, к его счастью, расставаться с состоятельным воздухоплавателем женщина не собиралась и внятно и точно объяснила ему уровень их отношений. Ему предлагался доступ к роскошному телу (только тогда, когда ей этого захочется), но без права рассказать об этом. Никому. И без всяких сю-сю.

«Ох, как, помнится, я обиделся… даже хотел отказаться от секса с ней. Слава Богу, в последний момент одумался. Бедные никому не интересны, именно тогда эта мысль и до меня дошла. Не хочешь жить в грязи – пробивайся к хорошо оплачиваемой работе. Так что поступление в космоучилище для меня, на данный момент, самый лучший вариант. Через четыре года выйду оттуда офицером, а это уже статус! Пусть офицер-электромеханик и считается на флоте второсортным, по сравнению со штурманами и артиллеристами, но заработок у него не ниже, пенсия, опять-таки, на зависть большинству наземников. Главное – туда попасть. Но… как же мне выкрутиться из ситуации с Выпускным вечером? Денег на него нет, хоть убейся, а просто отказываться нельзя, как пить дать – порежут социальные баллы! А это может, да какое там, может, обязательно аукнется на приёмных экзаменах. Властям не интересно набирать в космофлот социально-сомнительных».

____________________

* — Анжела Лишаева, соседка, жена того-самого, так не вовремя вернувшегося дирижабельщика. Родилась в очень бедной семье и, несмотря на полное отсутствие любви к мужу, очень ценила свой новый статус, женщины Среднего класса.

 

Углубившись в собственные мысли, Александр совершил зевок, чуть не ставший для него фатальным. Вынырнувший откуда-то навстречу парень, чуть постарше его самого, вдруг сделал шаг вбок, оказавшись прямо напротив, и дважды взмахнул правой рукой, влево-вправо. Уже после взвизга от чирканья металлом по металлу, Сашка понял, что блеск в клинка в руке напавшего ему не померещился. И только на третий взмах он отреагировал, отбив руку с ножом левой рукой и, от души вложившись, ударил кулаком правой в подбородок бандита. Удар получился, можно сказать, классическим, сильным, но атаковавшего не остановил. И в осадок от удара он не вывалился, даже не впал в состояние грогги. Потенциальной жертве бросились в глаза неестественная бледность лица агрессора и расширившиеся во всю радужку зрачки.

Враг (а к человеку, пытающемуся вас убить, надо относиться именно как к злейшему врагу), покачнувшись и сделав шаг назад, после чего в прыжке на жертву опять махнул рукой с ножом. Не ударил клинком, а снова попытался нанести длинную, но не слишком глубокую рану. Делал он это не слишком ловко, видимо, не имел навыков ножевого боя, но с огромной скоростью и немалой силой. Всё ещё не вошедшему в боевой режим Сашке, удалось только изменить траекторию удара, кончик лезвия чиркнул не по его горлу, а по лбу.

Наконец осознав, что его убивают, Сашка воспользовался некоторой потерей равновесия противника в последней атаке, максимально вкладываясь в удары, отоварил его левой по печени, а правой, опять, в подбородок. И попал – голова от последнего удара дёрнулась так, будто собиралась, отделившись от тела, полетать самостоятельно. Но нокаута не получилось, а наркоман боли не чувствовал и сознание терять не собирался. Он ещё раз попытался вскрыть грудь жертвы, махнув клинком так быстро и неожиданно, что далеко не медленный будущий космолётчик не успел отбить удар и его, уже в третий раз, его спас бронежилет. Зато Сашке удалось захватить руку врага и, используя его собственную инерцию, выломать её в плече, бросив при этом противника на землю.

До этого почти беззвучный поединок, получил звуковое оформление.

— Рррр!.. – зарычал агрессор. Между тем, кровь из раны на лбу начала заливать атакованному парню глаза, а заклеивать рану не было времени. Его противник издал злобное, звериное рычание и, подхватив нож левой рукой, вскочил на ноги. Лицо наркомана, кстати, довольно симпатичное и в начале схватки бесстрастное, исказила гримаса лютой злобы.

Увы, надо признать, что к числу умелых бойцов, несмотря на многочисленные схватки с однолетками на улице, Александр не относился и не воспользовался удобным случаем окончательно обезвредить врага, пока тот лежал на земле. Только, сообразив, что ничего не закончилось, со всей дури, вложив все свои силы, выдал пинок подкованным ботинком сбоку по стопе опорной ноги врага, и отскочил на пару шагов. Судя по всему, попал удачно – стопа неестественно вывернулась внутрь. Ибо в последовавшей атаке и шаг у наркомана получился неубедительный, его повело, и он вынужденно перенёс вес тела на здоровую ногу, и взмах левой рукой с ножом не достал жертву. После чего издал негромкий, но полный эмоций полувой-полурычание.

— Ыыыы!..

Кровь со лба полилась всерьёз, Сашка испугался, что даже хромой наркош может насадить на пыру ослепшего противника. Поэтому, стерев кровь со лба и наклонив голову, что хоть один глаз не заливало, подловив врага на неловком движении («с координацией у него, в отличие от скорости и силы, кажись, непорядок»), ещё раз «наградил»  и без вывернутую стопу сильным лоу-киком*, стараясь, чтоб ударной поверхностью было ребро подковки его ботинка.

В ноге что-то определённо хрустнуло, наркоман снова, оступившись, полувзыл-полузврычал неловко упал на землю. Правая рука у него не работала, поэтому пытаясь упасть на вытянутые руки, агрессор завалился на правый бок. Тут уж Сашка не зевал, со всей силы пнул по левому, ещё работающему плечу врага, потом повторил пинки, целясь, всё время, именно в это плечо. Уже после второго наркоман выпустил из кисти нож, немедленно отброшенный  пинком же, подальше. Бить по голове, помня о судебных решения в пользу бандитов, из-за, якобы, превышения меры обороны, он не решился. Рассмотреть, что напавший неплохо «упакован» он успел.

__________

* — Лоу-кик – удар ногой в ногу соперника ниже бедра.

 

— Ыыыыы!.. – уже завыл, с преобладанием отчаянья над злобой, ворочаясь и не имея возможности встать поверженный противник. Ни проблеска сознания на искажённом от гримас лице его так и не проглянуло.

А Сашка, севший на землю, где стоял – ноги подкосились – наконец, смог достать из кармана медицинский пластырь (на тренировках всякое случалось), и хоть как-то заклеить себе сильно кровоточившую рану на лбу.

После чего достал мобилку и вызвал полицию. Подумав, Скорую помощь вызывать не стал – отмазывайся потом в полиции, если раньше приедут и увезут маньяка-наркомана в больницу.

Растерев собственную кровь по своей же морде, смог оглядеться вокруг и был неприятно удивлён тем, что находится, оказывается, в центре внимания множества людей бог его знает, откуда, к месту его борьбы за жизнь сбежавшихся. Причём, многие, если не большинство, нагло снимали его на мобилки или телекамеры.

«Ой, блин! Представляю, какая у меня рожа… — автоматически бросил взгляд вниз, на курточку Можно уже было сказать – бывшую курточку. Три длинных прорехи пересекали грудь «украшая» обе её стороны и показывая всем поддетый под ветровку бронежилет. В дополнение к дыркам, всё впереди, почему-то больше справа, чем слева, было густо заляпано пятнами крови. – И одёжка в хлам порезана, видос ещё тот. И откуда все эти хмыри и хмырихи набежали? Почти пустая ведь дорожка была».

Парень попытался встать на ноги, но нижние конечности выразили резкий протест против нагрузки, да и сердце вдруг забилось в ускоренном ритме.

 «Придётся немного посидеть, делая вид, что не обращаю внимания на этих наглых сволочей. Смываться с места происшествия нельзя. Ох, каким уродцем я наверное выгляжу… Физиономия порезана и в крови, курточка пошматована и той же кровью заляпана. Вот, кстати, дополнительный расход из-за этого обдолбанного урода. Теперь её и как рабочую использовать стыдно, выбросить придётся. Надеюсь, хоть на лечение страховки хватит».

Юношу стало поташнивать и морозить, пошёл отходняк после острой ситуации.

Вопреки обыкновению полиции поспешать медленно, трёхцветный электромобиль с гербом Харькова на капоте и символами МВД на дверцах затормозил возле кучки зевак, активно снимавших и осуждавших произошедшее, уже минуты через две после звонка. Впрочем, это оказался патрульный автомобиль, вести следствие, даже предварительное по попытке убийства его пассажиры не сочли возможным. Пока вылезший из машины сержант вынуждал зевак освободить пространство вокруг раненых («Раненых? А… и меня посчитали»), второй бубнил в кабине, требуя прислать следственную группу.

Стальная роза. Глава 7 — продолжение 28.12.15

 

…У монаха было такое лицо, словно он увидел призрак.

Впрочем, и Яна тоже едва совладала с мимикой, буквально заставив лицевые мышцы изобразить приветливую физиономию. Вот уж кого она меньше всего ждала встретить на приёме у принцессы… Судя по всему, монах тоже, мягко говоря, удивился.

И, между делом, ничего хорошего это не означало.

Приближённый её величества императрицы не мог не знать, что супруга мастера Ли пришлась дочери его покровительницы по нраву. Он не мог не быть в курсе, что сегодня принцесса даёт большой приём, а значит, все её любимцы и любимицы будут здесь. Выходит, этот… святой человек был уверен, что Яна на мероприятие не явится?

Интересно, почему?

Всего пара секунд размышлений — и её словно током ударило.

«Боже мой… Юншань! Дети!!!»

О ком ещё могла в первую очередь вспомнить испуганная женщина? Разумеется, о тех, кого любит. Кто остался дома, пока она прохлаждается на великосветском приёме, где, строго говоря, по ханьским понятиям ей не место. О том, что она вполне могла ошибаться в своих предположениях, Яна не подумала.

Тем не менее, она взяла себя в руки и нашла силы более-менее спокойно досидеть до конца церемонии. При этом даже ухитрилась немного привести мысли в относительный порядок и отметить, что принцесса весьма тактично держит монаха при себе, не давая ему перемолвиться словом ни с кем, кроме себя любимой. Это был весьма любопытный момент. Но странности ещё не закончились. По окончании приёма принцесса Тайпин пригласила нескольких человек на неофициальную часть вечера, распустив прочих по домам. Прочие, почтительнейше кланяясь, поспешили покинуть дом её высочества. Практически у всех был собственный выезд — повозка или носилки — и сопровождение из слуг или бедных родственников. У Яны не было ни того, ни другого. Теоретически она должна была, как после прежних приёмов, послать служанку с запиской мужу. Сегодня она собиралась сделать то же самое. Но нешуточная тревога за близких — это такая штука, которая заставляет делать глупости даже весьма рассудительных и неглупых людей. Именно глупость Яна тогда и сделала.

Чанъань — город строгой, чрезмерно логичной планировки. Он был построен в полном соответствии с ханьскими представлениями о мироустройстве, где круг был символом Неба, а квадрат — Земли. Город представлял собой правильный квадрат, окружённый высокой и толстой стеной, и чётко разграниченный на маленькие квадратики кварталов. Тот квадратик-квартал, где жили богатые ремесленники и мелкие чиновники, располагался довольно далеко от дворцов знати, недалеко от образовавшегося пару десятилетий назад мусульманского квартала, населённого в основном выходцами из Персии и принявшими ислам ханьцами. Несмотря на явную немилость императрицы и политическую напряжённость последних лет, местные почитатели пророка Мухаммеда не чувствовали себя изгоями. Даже не попытались обнести свой квартал стеной, как в Гуаньчжоу — мол, там это от погрома не спасло? Если недовольные соседи захотят, всё равно вломятся, зачем же нести лишние расходы и попутно демонстрировать и без того раздражённому населению столицы свою враждебность. Для защиты от воров достаточно городской стражи, а если немилость хуанди примет крайние формы, от этого не спасёт ничто… Потому в исламском квартале, к слову, почти не было видно посторонних. Ханьские купцы, ведшие легальные дела со своими мусульманскими коллегами, старались появляться здесь днём. Городская стража, состоявшая по большей части из тоба, бдила круглосуточно. Посыльные и слуги, разносившие письма, с наступлением темоты тоже исчезали с улиц. А вот женщин в том квартале видели крайне редко. Жёны и наложницы, матери и дочери купцов безвылазно сидели по домам на женских половинах. Служанки выбегали за покупками с утра, стараясь завершить свои дела до полудня, да и те скользили вдоль стен и заборов, стараясь быть как можно незаметнее. Если мужской части обитателей квартала хотелось приятно провести время вдали от многочисленной семьи, они старались делать это в соответствующих заведениях, которые располагались в других кварталах. И появление на улице куда-то спешащей женщины в дорогом шёлковом платье, да ещё поздно вечером, стало событием из ряда вон. Тем более, что с наступлением темноты бдение стражи несколько ослабевало: за это стражникам немного доплачивали. Притом, не воры, а сами купцы — сделки ведь бывают самыми разными, в том числе и весьма деликатными.

…Когда эти двое, перс и полукровка, преградили ей путь, Яна словно проснулась. Оглянулась по сторонам и мысленно наградила себя весьма выразительными эпитетами, из которых «дебилка безмозглая» был самым мягким и незлобивым. Тёмная улица, освещаемая одиноким масляным фонарём на углу, кругом глухие, без единого окна, внешние стены мусульманских домов, да невысокие беленые заборы. И эти два типа перед носом.

А у неё из оружия только шпильки в причёске…

…Двое не стали размазывать сопли по столу, и перешли к делу без словесного вступления. Одиноко ходящая женщина была для них законной добычей, и терять такой шанс поразвлечься и поживиться с их точки зрения было глупо. Может, её дома и хватятся, но вряд ли семья женщины предположит, что она сдуру сунулась сюда. Нормальные бабы хань в одиночку не ходят и чужие кварталы не посещают… Впрочем, что-то не заладилось с самого начала, когда перс вместо женской руки схватил воздух. Пока он удивлялся этому факту, его напарник-полукровка первым припустил за женщиной, ударившейся в бега обратно по улице. Этому пришлось удивляться дважды. Перый раз — когда «законная добыча», подхватив подол, продемонстрировала ноги в персидских шёлковых штанах и ханьских расшитых туфлях, и второй — когда обнаружил, что не может её догнать. Женщина бегала слишком шустро для обычной хань, а кривоногие степнячки и вовсе бегать не умели…

…Девчонка-хань, с которой Яна едва не столкнулась на стыке мусульманского квартала и квартала купцов, тихонько пискнула, и, выронив фонарик на палочке, прижалась к стене. Это видение промелькнуло мгновенно, и так же мгновенно забылось, почти не отложившись в памяти. И всплыло лишь тогда, когда сзади послышался ещё один всписк, на этот раз придушенный.

— …Не та, так эта… — донёсся до неё обрывок фразы, сказанной одним из преследователей другому.

Не та, так эта?

Резко остановиться при набранной скорости было трудно, особенно на мощёной улице и в ханьских праздничных туфлях, но Яна справилась. Оглянулась. Так и есть: те двое, заткнув девчонке рот, увлечённо паковали её её же собственным поясом… Обычная ханьская женщина на её месте в лучшем случае побежала бы за стражей. И в первый миг у неё мелькнула та же светлая мысль. Но… тревога за семью никуда не делась, а стресс довершил своё чёрное дело, подсунув воображению видение Сяолан, точно так же бьющейся в руках подонков… Такого испытания рассудок Яны не выдержал…

…Когда они преследовали ту женщину, ни один не обратил особого внимания на необычный цвет её волос. Среди тюрок иногда встречались блондины — свидетельство их родства с каким-то древним народом, некогда жившим по соседству с хань. Но даже среди них не водилось женщин с такими белыми лицами и водянисто-голубыми глазами. Эти подробности не врезались бы так в память полукровки, если бы лицо женщины не было перекошено гримасой запредельной ярости. Вокруг этого лица в разные стороны безобразно торчала наполовину рассыпавшаяся причёска — женщина выдернула две шпильки и держала их, словно ножи, в каждой руке. Она шла… шла прямо к ним широким шагом и — молчала. Вот это молчание почему-то напугало его сильнее всего.

— Масуд, — он дёрнул напарника за рукав. — Брось девку, уходим.

— Что ты ещё надумал? — недовольно отозвался друг, затягивая узел на поясе, которым вязал руки ханьской девчонке. — Добычу бросить, когда она сама в руки пришла? Дурак, да? Много тут бесхозных девок бродит, да?

— Уходим, я сказал! — неожиданно зло рявкнул полукровка.

— Да что с тобой, Абдаллах?.. О! — это он оглянулся. — Надо же — двойная добыча!

— Тебе шайтан разум помутил? Уходим!

— Подержи, — тот спихнул ему на руки связанную девчонку и пошёл навстречу возвращавшейся женщине.

Наверное, он сказал что-то этой демонице с белым лицом. Возможно, даже что-то умное, хотя это вряд ли. Женщина вскинула обе руки, метя шпильками ему в лицо. Масуд ждал этого. Ему удалось перехватить руки женщины. Но лишь миг спустя он понял, что зря это сделал. Сказать по правде, полукровка усомнился в том, что его друг в тот момент вообще был способен что-либо понимать. Очень трудно связно мыслить, согнувшись в три погибели и хватаясь обеими руками за жестоко ушибленное место. А когда женщина довершила расправу ударом коленом в лицо, сомнений больше не осталось.

Демоница. Гуль или дэви. Нечисть.

Полукровка, бросив связанную девчонку, помчался по улице, боясь вскрикнуть и привлечь внимание злого духа, обернувшегося женщиной. Его мать была правоверная хань, и она, конечно же, рассказывала сыну сказки о демонах, в которых верили её предки… Он не бренное тело спасал, а душу. А Масуд… Остаётся лишь молиться, чтобы Всевышний был милостив к нему. Только ему под силу совладать с древними демонами…

…»Как всегда — в обозримом пространстве ни одного стражника. Классика жанра, — мысленно ругалась Яна, перерезая позаимствованным у беспамятного противника ножиком насмерть затянутый на руках девчонки пояс. — Вот пожалуюсь принцессе, и полюбуюсь, как с начальника столичной стражи будут стружку снимать. Как не надо, так пристают — мол, женщина, почему без слуг ходишь. А как нужны, так нету их…»

— Не ушиблась? — спросила она, поднимая девчонку на ноги.

— Нет, госпожа, — дрожащим голоском пролепетала перепуганная и зарёванная девчонка.

— Я-то к семье спешила, хотела угол срезать… дура старая… А тебя что сюда понесло в такое время?

— Я… за вами шла, госпожа… — захныкала девчонка. — Великая госпожа велела передать вам письмо, но вы так быстро ушли… А у меня приказ, и я не могла ослушаться.

М-да. Великой госпожой в Чанъани величали только одну даму — принцессу Тайпин.

— Письмо, говоришь?

— Да, госпожа. Прошу, госпожа, — девчонка, отряхнувшись, извлекла чудом не выпавшее из рукава письмо — сложенный «гармошкой» листок дорогой бумаги — и с поклоном подала ей. — И благодарю вас, госпожа, за избавление от… этих…

— Пойдём отсюда, — Яна, приняв бумагу, разворачивать её не стала. Покосилась на стонущее тело, валявшееся в паре шагов от них, и резонно предположила, что задерживаться здесь не стоит. Стража, так некстати отсутствовавшая в самый ответственный момент, может не менее некстати появиться. А тут налицо бесчувственная жертва и …две преступницы.

Уголок, где можно было кое-как привести причёску в порядок, нашёлся довольно скоро. Затем Яна бегло прочла письмо, в котором принцесса «настоятельно советовала» следовать за девушкой, которая его подаст. Да и почерк принцессы Яна уже отличала от прочих, письмо однозначно подлинное.

— Я провожу вас, госпожа мастер, как и велела великая госпожа, — девушка оправилась от потрясения на удивление быстро, и поклонилась с достоинством служанки высокопоставленной особы. — Она велела на словах передать, что ваша семья в безопасности. Мне приказано проводить вас к ним.

— Что?

— Великая госпожа знала, что вашей семье грозит опасность, и приняла меры, — девушка поклонилась снова. — Идёмте за мной, госпожа.

Снова сетка правильных, чётко распланированных улиц. Снова чередование освещённых фонарями клочков пространства и широких полос темноты. Тёмные дома, и светившиеся бумажными окнами, на которых иногда мелькали тени обитателей. Шумные гостиные дворы, где гости иногда засиживались в трапезной до рассвета, и тихие домики мастеровых, где ложились спать с заходом солнца. Топот стражи, не обращавшей внимания на чинно семенящих женщин — явно госпожу из сословия богатых ремесленников со служанкой — и тишина особо тёмных улиц. И раскинувшийся над всем этим дивный Звёздный мост — Млечный путь. В Чанъани, столице империи Тан, где небо не коптило множество автомобилей, ещё можно было его увидеть. Хотя здесь и были мастерские, и Млечный путь выглядел в голоде несколько бледнее, чем в степи, но всё равно зрелище оставалось великолепным.

— Сюда, госпожа мастер, — девушка скользнула в переулок. — Идите за мной.

Смутная тень нехорошего предчувствия мелькнула по краю сознания, заставив Яну встряхнуться и помыслить хоть немного более логично. Наверное, только поэтому она заметила то, что должна была заметить с самого начала.

Служанки принцессы, все как одна, носили сложные причёски, тратя уйму времени на их сооружение. Эдакий дресс-код образца начала восьмого века, прихоть её высочества. А у этой по спине моталась длинная коса.

Тёмный переулок и подозрительная личность. Идеальное сочетание для преступления. Но не девчонке ведь его совершать, верно? Значит, у неё есть сообщники, не так ли?

Повинуясь внезапно обуявшей её паранойе, Яна выдернула из многострадальной причёски свою верную шпильку. Прижала девчонку к стене и приставила шпильку к горлу.

— Пискнешь — убью, — тихо предупредила она.

Надо было видеть глаза девчонки — на пол-лица. По ханьским понятиям Яна совершила немыслимое: применила силу против женщины. Женщину мог побить её муж или отец. Мать могла отхлестать по щекам непослушную дочь или провинившуюся служанку. В любом случае всё сводилось к выяснению отношений по вертикали «высший — подчинённый». Но никогда здесь не было бабьих драк, никогда ханьская женщина не вцеплялась коготками в волосы сопернице и не била чужую служанку. Тем более, не грозила ей смертью. Пожалуй, это потрясло девушку куда больше, чем само наличие острой шпильки у горла и угроза.

— Письмо-то настоящее, — снова заговорила Яна. — А вот служаночка поддельная… Кто и зачем тебя послал?

— Я уже говорила, госпожа… Это приказ великой госпожи, я…

— Да ладно врать-то. Служанки великой госпожи не заплетают кос. Так кто ты, кто и зачем тебя послал? Говори.

Пару мгновений девушка открывала и закрывала рот, не издавая ни звука: всё ещё сказывалось полученнное потрясение. А затем, преодолев накативший ужас, закричала.

— Она здесь!!!

Почему Яна не воткнула её шпильку в горло, так и осталось загадкой. Видно, бог хранил. Вместо этого она, сперва отпрянув, нанесла девчонке короткий удар в челюсть. Рука у женщины-кузнеца, конечно, не такая тяжёлая, как у её супруга, но чтобы отправить подосланную непонятно кем девчонку в глубокий нокаут, её сил вполне хватило. А дальше… Дальше был безумный бег по переулкам, прыжки через заборы, высоту которых — по пояс — регламентировал закон, топот и ругательства преследователей, осознание того, что они отстают. И — того, что она не знает, где находится.

Яна заблудилась в незнакомом городе. И винить во всех сегодняшних приключениях должна была только себя.

Видимо, её самобичевание и искреннее раскаяние во грехе глупости сделали своё дело: Всевышний смягчился и послал навстречу неразумному детищу своему патруль городской стражи. Дальнейшее было делом техники и небольшой доли лицедейства. При виде растрёпанной и плачущей женщины, благословляющей Небо за их появление и жалующейся на нападение разбойников, стражники смягчились и даже пообещали оных поймать. Смогли ли они исполнить обещание, Яна так и не узнала: десятник отрядил двоих воинов проводить госпожу сперва к чиновнику — записать её показания — а затем до дома. Узнав, что жертвой нападения стала женщина-мастер, сотворившая для принцессы кованые цветы, стражники преисполнились нешуточного рвения. Вот только Яна сильно подозревала, что в поимке неведомых злоумышленников оно не поможет: те наверняка уже растворились в ночном городе. Тем не менее, провожатые ей были очень даже кстати, отказываться не стала.

А дома её ждал большой сюрприз. И неясно, чего Яна испугалась больше — сегодняшних происшествий или столь позднего визита скромного чиновника…

 

Стальная роза. Глава 7 — продолжение

Почему-то всё чаще вспоминалась та поездка трёхлетней давности.

Нет, не спешный отъезд с постоянными оглядками за спину. И даже не нагнавшие их по пути всадники: помнится, тогда вся семья была здорово напугана их появлением, и тем более приятным стал сюрприз — письмо и серебряная пайцза от принцессы. Её высочество поступила совершенно логично. Тогда она готовила экспедицию за океан, и в связи с этим избегала крупных интриг. А как раз в такую интригу её втянуть и пытались. С коваными лотосами — кстати, получившимися вполне даже сносно — просто каким-то чудом не вышло вселенского заговора против императрицы. Но семейство Ли узнало об этом много позже, из единственного за всё время письма принцессы, адресованного даже не им, а тысячнику Цзяну. Тогда мозаика и сложилась.

И сейчас, когда ещё на слуху была новость о возвращении корабля с вестью об открытии новых земель, Яна всё больше убеждалась в правоте принцессы Тайпин. Эта честолюбивая женщина, видя перед глазами пример матушки, успешно занявшей Нефритовый трон, сама надеялась когда-нибудь на него воссесть. Но при наличии двух не менее честолюбивых, хоть и не столь одарённых братьев, уже побывавших императорами и отстранённых мамой от власти, сделать это было сложно. Против неё играло то, что её первый муж был в своё время обвинён в государственной измене и покончил с собой. А факторы «за»… Казалось бы, что могла противопоствить двум наследным принцам их младшая сестра? Тогда, три года назад — почти ничего. Сейчас в её активе успешная морская экспедиция на восток, дипломатический прорыв в переговорах с царством Бохай, кураторство над перевооружением армии, и — да — растущая лояльность офицерства. Лояльность к ней лично, как к человеку, исподволь продвигающему идею создания военной касты на условиях абсолютной преданности хуанди… И многое из этого принцесса выиграла, вовремя уйдя в тень три года назад. Разменяв столичное будущее семьи, служившей источником массы полезной информации, на благо империи… Ну, хоть на том спасибо, что не головами откупилась, а спрятала в глухомани, туманно намекнув в прощальном письме на ожидание перемен.

Между прочим, императрице У Цзэтянь, по слухам, становилось всё хуже. Причём болезнь поразила не столько тело, сколько разум женщины, разменявшей девятый десяток, и схватка между наследниками уже разгоралась. Пока подковёрно и без выноса трупов, но сыновья и дочь императрицы уже весьма подозрительно поглядывали друг на дружку. Само собой, смутные отголоски этой борьбы уже докатились и до приграничных городков. Люди пока ещё не решались ставить на того или иного претендента, но понимали, что открытая борьба неизбежна. Если императрица не назовёт имя преемника и не провозгласит девиз первой эпохи его правления… А впрочем, если и назовёт. Всё равно драки не избежать. Но всё же предпочтения у жителей Бейши уже имелись. Поскольку городок был не столько торговым перекрёстком, сколько пограничной крепостью, а военные в последнее время на разные лады нахваливали принцессу Тайпин, политические воззрения большинства жителей Бейши нетрудно было предсказать. Принцесса, конечно, женщина, но пока перед глазами живой пример женщины на Нефритовом престоле, у неё немало шансов на успех. Её братьям пеняли за несоответствие профессиональным требованиям, из-за которых, как считалось, мать отстранила их от власти одного за другим. Но они были мужчинами, и за обоими стояло по довольно сильной придворной партии. Потому никто не пытался загадывать наперёд. Мало ли, как оно там, в столице, сложится, а жить надо при любом хуанди.

Так рассуждали все соседи, и так же прилюдно рассуждали супруги Ли. А не прилюдно они уже рассматривали самые разные варианты развития событий. Честно сказать, мастер Ли мало верил в успех принцессы. Яна, знавшая самую чуточку больше, была немного оптимистичнее, но и другие варианты не отбрасывала. Конечно, не худшим вариантом было бы воцарение старшего принца Ли Чжэ, князя Лулинь. Сам-то принц был слабохарактерным, весь в отца, но его жена, княгиня Вэй… По отзывам людей, знавших её лично, амбициями эта дама не уступала свекрови. Придворные опасались очередного «бабьего переворота», который в случае воцарения старшего сына императрицы становился неизбежным, и потому больше шансов было у младшего — Ли Луна. Такого же слабохарактерного, как отец и брат, но не имеющего властолюбивой супруги. Этот, чтобы удержаться на троне, будет вынужден совать в зубы поддержавшим его придворным жирные куски, что не означало для императорской казны ничего хорошего. Что, в свою очередь, тянуло за собой сворачивание многих начинаний нынешней императрицы и принцессы, в том числе едва начавшегося развития океанского флота и прочих нововведений. Юншань прекрасно понимал, что под последнюю статью они с женой подпадают едва ли не в первую очередь, и потому воцарение младшего принца рассматривалось ими как самый нежелательный вариант.

— Всё в руках императрицы, — со вздохом подвёл итог Юншань, когда они с женой засиделись на ступеньках крыльца — последние в этом году тёплые вечера, жаль было упускать. — Что бы там придворные ни решали, но если она издаст указ, где прямо назовёт имя наследника, оспорить его будет невозможно. Воля Неба. Нам остаётся только молиться, чтобы мы не слишком сильно прогневали Небеса, и оно не послало нам в наказание негодного императора.

«Ханьский фатализм, — подумала Яна. — Или прагматизм? В самом деле, мы-то что можем сейчас поделать? Всё, что реально могли, уже сделали… Теперь только от принцессы зависит, сможет ли она этим воспользоваться».

— Мы сделали, что могли, любимый, — сказала она вслух.

— Вот именно. Как ты там говорила, насчёт мудрости западных народов? «Дай мне бог силы изменить то, что я могу изменить, мужества пережить то, что изменить не могу, и мудрости — чтобы отличить первое от второго». Пожалуй, теперь нам понадобится именно мужество…

«Если бы он ещё кое-что знал…»

Яне было ужасно неловко потому, что от мужа приходится что-то скрывать. Ну, вот, такой неправильной она уродилась. Вернее, мать воспитала. Мол, раз уж любишь человека, живёшь с ним, значит, доверяешь. Но дочь… Юэмэй или Ли Чжу, уже не суть важно. Она просила отца не шокировать, и говорила это таким грустным голосом, что лучше уважить её просьбу. Видимо, она знала, что делала. Лишь позже, по здравому размышлению, Яна поняла, почему последовала такая просьба. Одно дело узнать, что ты прямой потомок давно сгинувшей императорской династии, и совсем другое — что твоя дочь обладает, мягко говоря, необычными способностями. Потомков самых разных династий в империи было пруд пруди, во всех сословиях, а девочек, способных произвольно перемещаться во времени и пространстве, не так уж и много. Вернее, всего одна. И если рассказать об этом отцу… Как он поступит, не могла предсказать даже Яна. Также, как она, будет хранить тайну? Позволит дочери развивать свой дар или наоборот, попытается запереть и «выбить дурь»? Судя по тому, как Юэмэй была пессимистично настроена, ничего хорошего в случае, если отец узнает её тайну, не было бы. Юншань мало чего на свете боялся, но страх перед неведомым мог и пересилить здравый смысл.

Лучше промолчать. Здесь, как и с разборками принцев и принцесс, они уже ничего изменить не могут. Юэмэй именно такая, какая есть, и нужно благодарить бога уже за то, что она сейчас почти нормальный человек. А ведь могла бы ринуться мстить непонятно кому за тысячелетние обиды. Это вполне в человеческой природе, образ графа Монте-Кристо не на пустом месте возник.

— Рад, что ты передумала идти к тому… соотечественнику, — тем временем негромко проговорил Юншань. — Может, у вас так и принято, но это была бы ошибка.

— Я это поняла, — слабо улыбнулась Яна.

— Продолжает за тобой ходить?

— Увы.

— Может, и прав Ванди — он к тебе приставлен как охрана?

— Странно это выглядит, любимый. Это скорее присмотр, чтобы не сбежала ненароком… как мы тогда.

— «Тогда» это был вопрос жизни и смерти.

— А сейчас?

— Пока не вижу причин так думать.

— Не скажу, что ты меня успокоил, но… Любимый, я их действительно боюсь.

— Не ходи одна, — муж накрыл её руку своей широкой ладонью. У ханьцев не было принято публично выражать свои чувства к супруге, но Юншань частенько делал исключения для своей чужеземной жены. — Если я не смогу, Ляншань всегда рад тебе помочь. Или слугу с собой бери, когда идёшь куда-то. Может, это и не та помощь, которая тебе нужна, но так тебе хоть спокойнее будет.

— Отрывать вас от работы…

— Брось, Янь. Больше всего на свете я боюсь тебя потерять. Для Ляншаня ты стала матерью. Уж не знаю, как ты этого добилась, но он смотрит на тебя так же, как и старший братец. Сяолан помнит родную мать и молится её духу, но чтит тебя — угадай, почему. Про малышей и говорить не стоит… Словом, пока всё не прояснится, одна ты из дому больше не выйдешь, хоть в кузницу, хоть на рынок, хоть через дорогу к Чунпин.

В ответ Яна лишь улыбнулась: сквозь приказной тон мужа действительно проглядывал страх. У них и вправду получилась «хао» — идеальная семья с точки зрения ханьцев. Взаимная любовь и уважение, и куча детей обоего пола. Потому страх лишиться этого присутствовал у всех. Даже у детей.

На следующий день у неё была масса работы в кузнице, потому и утром, и вечером рядом был Юншань. Через день, когда прототип пистолета был наконец доведен до ума и испытан, написали записку господину тысячнику, курировавшему проект. Тот явился лично, в сопровождении двух чиновников учёного звания. Прототип, чертежи и расчёты были переданы им на растерзание и детальное изучение, после чего тысячник дал оружейникам свободный день. Заслужили. И лишь на третий день, тот самый внеочередной выходной, Яна пошла на рынок. Сопровождал её на этот раз Ляншань.

Соседки давно перестали удивляться её отношениям с детьми. Если для ханьских женщин дети — это прежде всего рабочие руки в семье, а также персоны, от которых проистекает почитание матерей как старших, то для чужестранки всё было иначе. Она сама не раз говорила, что своего лучшего друга сама родила. Так и было. Ваня всегда был ей и сыном, и другом. С приёмными получилось немного сложнее. Она вошла в семью Ли, когда они были ещё в возрасте, требовавшем кумира, образца для подражания. С Сяолан, как с девочкой, получилось наладить отношения быстрее. Ляншань поначалу относился к новой жене отца с настороженностью. Потом с почтением. И не так уж давно, когда пришёл сложный возраст отрицания былых авторитетов, она сумела и ему стать другом. Потому соседки часто видели их подолгу беседующими. Самые любопытные, вроде главной разносчицы сплетен Ван, время от времени подслушивали. Но добычей сплетниц становились лишь разговоры на темы познания мира. Некоторые при этом даже получили лёгкий культурный шок, когда узнавали из этих бесед, как они сами признавались, «о природе вещей». Откуда берутся гром и молнии. Почему солнце восходит на востоке и заходит на западе, а не наоборот, почему сменяются времена года, и так далее. Ляншань был любознателен, и, несмотря на подростковое бунтарство, подавляемое ханьским воспитанием, впитывал знания, как губка воду. На том Яна его и подловила, и теперь их отношения ничем не отличались от отношений с Ваней.

Корзинка была лёгкая — нужно было всего лишь купить зелени и специй. Но Яна шла не спеша. Дома их обоих ждала работа: ей на кухню, стряпать вместе с Хян, а Ляншаню ещё нужно наклепать новые деревянные накладки на ручки к ковшу и сковороде. А парнишка как раз завёл разговор с туманными намёками на то, как ему нравится внучка бабушки Чжан. Что ж, ему четырнадцатый год. Возраст как раз тот, чтобы начинать на девчонок заглядываться. А что? Парень будет завидным женихом, весь в отца. Начал уже раздаваться в плечах, и, судя по всему, годам к тридцати станет таким же крепким мужчиной. Но пока это ещё подросток, хоть и здорово вытянувшийся за последний год. Скоро, глядишь, её догонит и перегонит.

— Но ей-то всего восемь, — резонно возразила Яна, выслушав откровения приёмного сына. — Вряд ли сейчас можно понять, какой она будет женой и хозяйкой дома. У неё же ещё куклы на уме.

— Так и мне ещё жениться рано, — не менее резонно ответил сын. — Пока подрасту, пока отец скажет, что меня пора женить, она тоже повзрослеет. А какой она будет через много лет — достаточно посмотреть на её почтенную мать. Вот я и подумал, что раз вы будете выбирать, так чтобы знали, кто мне нравится. Чтобы семья была… как у вас с отцом.

— Это приятно, что мы с отцом для вас пример, — улыбнулась Яна. — Но именно так, как у нас, редко у кого бывает. Хотя, попытаться никому не запрещено… Уверен, что не разочаруешься?

— Сюй — хорошая девчонка, — проговорил Ляншань. — Не только в куклы играет. Она и матери помогает, и бабушке… Мама, ты намекни, пожалуйста, бабушке Чжан, чтобы не просватали её за другого. Было бы обидно.

Последнее он сказал так, словно заменил этой фразой кое-что менее учтивое: «А то как бы не пришлось этому другому морду бить». Ляншань был учтив только со старшими. Ровесников при случае «строил», как десятник своих солдат, а тех, кто возражал, поучал кулаками. «Перебесится, — говорил отец, когда Яна жаловалась на выходки сына. — Я же перебесился». Ляншань и правда чем дальше, тем больше походил на отца, а отец, если верить ему самому, в том же возрасте был таким же забиякой, и лишь потом сообразил, что может убить человека одним ударом. Только тогда и прекратил драки. Сыну пока ещё только предстояло постичь эту премудрость. Потому потенциальные женихи малышки Сюй сильно рисковали. Наверное, сын прав: стоит побеседовать за чашкой чая со старой Чжан, железной рукой правившей большим семейством. Подарочек ей поднести, быть может. А там, слово за слово, и поднять вопрос о будущей помолвке. Но сперва нужно поговорить на эту тему с мужем. Его мнение будет решающим, такие тут порядки. Хотя… Юэмэй права, когда говорит, что в семье всё решает отец, но что именно он решит, зависит от мамы.

Человек возник перед ними, словно соткался из воздуха. «Как у Булгакова…» — в разом опустевшей от мгновенного страха голове мелькнула единственная мысль. Судя по тому, как окаменело лицо Ляншаня, это был тот самый, которого он засёк на рынке: типичный такой европеец со светлыми глазами, но в тюркской одежде. Высокий, худощавый. Сдержанный в движениях, что выдавало бывшего военного. И на лице выражение снисходительного превосходства. Мягко говоря, не то, что настроило бы на дружескую беседу с этим типом.

— Долго же вы ждали, — к чести Яны стоит сказать, что пугалась она обычно сильно, но и приходила в себя очень быстро. Выбранная ею маска исполненной достоинства зажиточной ханьской женщины идеально подходила, как ей казалось, к этой ситуации.

— Я ждал приказа, — сказал незнакомец, и голос его был неприятно холодным. — Мне велено отдать вам вот это.

И протянул женщине холщовый мешочек, в котором довольно свободно болталось нечто продолговатое. Преодолев ещё один мгновенный приступ страха, Яна протянула руку. Мешочек в первый миг показался ей довольно увесистым, но это было ложное впечатление. Да, там угадывалась тяжесть металла, но не такая уж и большая.

— Отошлите парня, — незнакомец кивнул на Ляншаня. — Он здесь лишний.

— Мой сын не может быть лишним, — хмуро заявила Яна. — Если хотите что-то сказать, говорите.

— Сын, значит… — губы незнакомца скривились в брезгливой усмешке. — Ладно. Хотел сказать кое-что от себя, но раз мальчишка здесь, обойдусь. Передам только то, что можно. Вы готовы встретиться с моим начальством?

— Если найдём тему для разговора, то почему бы и нет? — холодно ответила Яна.

— Откройте посылку. Возможно, там залог того, что тема для разговора найдётся.

Шнурок на горловине мешочка был затянут очень слабо, развязать его удалось одной рукой. И она извлекла из мешочка… добротный охотничий нож с рукоятью из тёмного дерева и в тиснёных кожаных ножнах.

В первый миг она не поверила своим глазам.

Она узнала эту вещь не столько по виду, сколько по исходящему от неё теплу.

Этот нож её отец сделал для себя. Только для себя. И показывал лишь самым близким людям… Тончайший декоративный узор на булатном клинке был выложен серебром, серебром же была отделана и рукоять. Но когда Яна видела этот нож в последний раз… Тогда он выглядел совсем новым, словно только что из мастерской. А сейчас…

«Какая скотина пользовалась папиным ножом?!!»

Потрёпанные ножны — ещё полбеды. Клинок имел такой вид, будто все эти годы им вскрывали консервы и ковырялись в бетонных стенках. Булат булатом, а и ему есть предел. На рукояти наблюдались следы неудачных попыток выдернуть серебряный декор, а навершие в виде медвежьей головы кто-то заменил на грубую латунную блямбу, приблизительно подошедшую по размерам. Ещё бы: серебро с рубинами… Яна примерно догадывалась, какая скотина изувечила отцовский нож: дядюшка ведь пришёл туда с компанией. Возможно, те двое, у которых она из-под носа угнала машину, там и были. Возможно, тогда нож уже был у одного из них.

— Вы правы, — незнакомец ответил на её невысказанный вопрос. — Нужно быть последней свиньёй, чтобы сотворить такое с изделием настоящего мастера. Не переживайте. Этой свиньи уже нет в живых. Нож — залог того, что моё начальство готово говорить с вами… на ваших условиях.

— Вы их всё-таки убрали, — хмыкнула Яна.

— Поверьте, такое дерьмо и вы бы убрали с огромным удовольствием.

— Как давно?

— Полгода назад. Я. Лично.

— То есть шесть с половиной лет это, как вы выразились, дерьмо вас и ваше начальство вполне устраивало. А как стали не нужны, опасны или просто так, под залог переговоров, так сразу в расход.

— Давайте без софистики, — поморщился незнакомец. — Я бы вам тоже много чего наговорил, будь моя воля… Посмотрите в мешок, там ещё кое-что лежит.

Маленькая чёрная коробочка с белым прямоугольником энергосберегающего экрана. Коммуникатор. Детище высоких технологий. Точно такую же Яна видела почти семь лет назад, когда разведчики доставили добытую у жены Ванчжуна «шкатулку».

— Вам-то точно не нужно объяснять, как этим пользоваться, — проговорил незнакомец, напрочь игнорируя хмурую физиономию Ляншаня и его постоянные поползновения схватиться за рукоять своего ножика. — Третья кнопка, фиксированный номер. Вам — ответят сразу.

— Предпочту личную встречу, — Яна, мгновение поколебавшись, положила коммуникатор обратно в мешок и протянула собеседнику.

— Даже так?

— Даже так.

— Что ж, я передам начальству. Возможно, они также не будут против поговорить с вами лично… Всего хорошего.

— И вам того же.

Забрав мешочек, незнакомец решил больше не шокировать публику своими внезапными возникновениями и исчезновениями. Просто не спеша пошёл по улочке в сторону рынка.

— Хам и непочтительный тип, — буркнул Ляншань, проводив его недобрым взглядом.

— Согласна, — Яна почувствовала, как уходит давящий страх. Чёрт знакомый лучше чёрта незнакомого, англичане правы. Переговоры, залог… Отцовский нож, который даже в таком состоянии был ей бесконечно дорог… — Пойдём домой, сынок.

— Что это, мама? — мальчик указал на нож в её руке.

— Это… сделал мой отец, — слёз не было. Была грустная улыбка. — Его украли убийцы.

— Занятный там, на западе, способ начать переговоры — сначала убить отца, потом убить его убийц и пригласить на чашку чая, — усмешка Ляншаня сделалась едкой. — Я бы не согласился с такими говорить.

— В твоём возрасте и я бы не согласилась. Но эти типы могут испортить жизнь всей нашей семье, и потому я буду с ними говорить. Хотя бы выслушаю. Раз они снизошли до авансов и приглашений, значит, им что-то от меня очень нужно.

— Не боишься, что обманут?

— Эти — обманут обязательно. В том-то и состоит сложность, чтобы…

— …обмануть первой?

— …не дать себя обмануть, — усмехнулась Яна. — Что же мы тут торчим посреди улицы? Пойдём домой, сынок.

Гора с плеч? Нет. Но камень с сердца — точно.

Юэмэй оказалась права: они первыми предложили переговоры. В чём ещё она окажется права?

 

Наш сайт :)

Наконец-то сподобилась завести наш семейный литературный уголок.

Форум здесь ПОКА сторонний, так что регистрация там и здесь ПОКА не одно и то же. Но надеюсь это в ближайшее время преодолеть. Насчёт регистрации, а не форума, ибо бесплатный движок и аналогичный хостинг весьма ограничены по своим возможностям.

А так… Думаю, мы здесь будем вывешивать эпизоды пишущихся книг, файлы давно опубликованных книг, права на которые давно уже не принадлежат издательству, свои фото, фото наших кошек, и так далее. Если вдруг ЖЖ скурвится и начнёт безобразничать, нам теперь есть где публиковаться, не завися ни от кого 🙂

Ну, с почином 🙂